Магия спецназначения

1_1

Город замер в страхе. На улицах и в переулках, и даже в домах воцарилась удивительная, непривычная, неестественная тишина. Даже машины редко проносились мимо окон, чаще стояли у обочин и во дворах, и часть их уже превратилась в лом со следами огня или чего-нибудь более экзотического на покорёженном железе. Никто не протестовал: Бог с нею, с машиной, жизнь бы сохранить.

Но были и те, кто посматривал на улицу с насмешливой уверенностью в себе – новые хозяева жизни, те, кто по воле случая в нынешних обстоятельствах обрёл силу. Среди них были люди самые разные, но все они наслаждались новой, прежде им незнакомой возможностью – держать в руках чужие жизни.

Правда, выйдя на улицу, притихали и они. Ведь на каждого сильного мог найтись тот, кто намного сильнее…

У Эйва Шреддера с самого утра болела голова. Ситуация обычная, особенно если вечерком нагрузиться хорошей порцией спиртного, а потом часть ночи провести в кресле. Мужчина на неприятные ощущения в висках обращал мало внимания, только заварил кофе покрепче и попытался впихнуть в себя остатки недоеденной вчера огромной пиццы. Аппетит отсутствовал, но Эйв привык обязательно завтракать и от своих привычек отступал очень редко, лишь по необходимости.

Голова, впрочем, от этого болеть не перестала.

Рассеянно помассировав виски, он покосился на календарь, пришпиленный возле кухонного стола. Пятидневный отпуск подходил к своему завершению. Облегчения от отдыха он не испытывал, да и самого-то отдыха почти не заметил. Пять суток – что это такое, если с самого начала принимаешься глушить коньяк? Эйв ещё раз взглянул на календарь, потом на мобильный телефон, где отображалась дата, и убедился, что себя нужно срочно приводить в порядок – на следующий день надо уже представляться начальству. Мобильник он давно привык использовать только как календарь и часы – сеть очень долго не работала, а теперь, хоть постепенно и начинала функционировать снова, звонить получалось редко, мало кому, к тому же отпугивала неустойчивость связи, которой чаще не было, чем было. И Организация пока ещё не приняла решение, нужно ли ей брать это дело в свои руки, чтоб обеспечить связью всех своих офицеров и боевиков, или же только часть их, или это вовсе ни к чему.

Пока.

Шреддер умылся холодной водой из-под крана – та попахивала ржавчиной, и на самом краю сознания обозначила себя мысль: «Пора менять фильтры». Мелькнула – и забылась. Он вгляделся в свою помятую физиономию, услужливо отображённую зеркалом, и подумал: «Плохо смотришься, Эйв». Какой смысл это отрицать – рожа прямо-таки просит кирпича.

Он уже настолько привык к имени, которое сам себе придумал всего-то года четыре назад, что даже в мыслях называл себя только так. В действительности он родился в России, и в паспорте его стояло имя Алексей, а в придачу – самая что ни на есть русацкая фамилия. Мать родила его от некоего американца, с которым надеялась связать судьбу, но у неё ничего не получилось. В результате она так обозлилась на папашу своего единственного отпрыска, что отказывалась сообщать сыну даже фамилию родителя, только имя – Кейв.

И когда пошла вся эта катавасия с городскими беспорядками (беспорядки происходили, конечно, и за пределами города, но тогда никто из горожан об этом не задумывался), в которых совершенно потеряли значение документы, Алексей назвался Эйвом, а фамилию подхватил первую попавшуюся, какая пришла ему в голову. И только потом узнал, что такое шреддер, но, поразмыслив, решил ничего не менять. Уже привык.

Он был сравнительно молод – двадцать три года – но уже прошёл хорошую жизненную школу. Трудно было найти себя в обстановке всеобщей анархии – а он сумел. Нельзя сказать, был ли он счастлив – те, кто воюет, никогда не бывают счастливы, если они здоровы на голову – просто Эйв чувствовал себя на своём месте и плыл по течению.

Прежде он мечтал стать классным специалистом по части компьютеров, даже поступил в СПбИТМО, но не проучился и курса. В мире началось нечто совершенно невообразимое – началось с малого, но покатилось от меньшего к большему, совершенно сбивая с толку, множа угрозы, пугая новыми необъяснимыми явлениями. Сначала, собственно, привычная картина мира лишь чуть-чуть изменилась, ну, самую малость. Просто у многих обычных людей начали проявляться необычные способности. Весьма разнообразные и совершенно необъяснимые.

Потом процесс пошёл по нарастающей, как бывает со снежным комом, порождающим лавину, и людей, способных на то, что нельзя объяснить с точки зрения рационального знания, становилось всё больше. Потом особенности изменившейся энергетики мира стали чувствовать все. И уже нельзя было отрицать, что мир почему-то наполнился магией, хоть это, конечно, совершенно не научно. Кто-то мог пользоваться новыми возможностями, кто-то нет, но одарённые странной новой силой вдруг обнаружили, что они оказались на особом положении. Для них теперь ничего не значили законы или власть тех, кто следил за исполнением этих законов.

Конечно, встречались среди них люди, кто чувствовал внутреннюю необходимость соблюдать чужие права, не желал никому зла. Но такие всегда в меньшинстве. Да что там говорить: такова человеческая натура, что, получив какое-то преимущество, счастливчик сразу норовит использовать его в своих интересах и во всей полноте. И сила, конечно, не разбирала, кто умеет владеть собой, а кто склонен к психопатии и человеконенавистничеству, она слепо одаряла сверхъестественными возможностями всех, кто, как оказалось, от природы имел к ней склонность.