Магия теплых мелочей

Глава шестая. Первый день в лавке

Утро началось с того, что дверь лавки решила показать характер.
Ксения стояла перед ней, собираясь открыть, но дверь вдруг громко вздохнула, жалобно заскрипела и хлопнула сама собой, едва не прищемив ей нос.
— С добрым утром, да? — пробормотала Ксения, потирая пальцы. — Вот и подружились.
Дверь в ответ издала звук, похожий на обиженное «фррр», и снова приоткрылась на тоненькую щёлочку.
— Так-то лучше, — сказала Ксения и шагнула внутрь.
В лавке пахло бумагой, старым деревом и чем-то сладким — как будто в воздухе растворился запах мёда. Полки выглядели немного запущенными: книги лежали на боку, банки с огоньками пылились, свечи грустно поникли фитилями.
— Ну, здравствуйте, — сказала Ксения вслух. — Я тут вроде как новая хозяйка. Так что не шипим, не скрипим, живём дружно.
На этих словах с верхней полки с глухим «бух» упала книга и угодила ей прямо на макушку.
— Ай! — Ксения подскочила. — Отличное начало!
Она подняла книгу. На обложке золотыми буквами было написано: «Справочник для неопытных хранителей».
— Ага, спасибо за намёк, — фыркнула она. — Ещё бы «Инструкция: как не сойти с ума».
Книга щёлкнула страницами, словно соглашаясь, и сама собой открылась на главе «Не разговаривайте с зеркалами без крайней нужды».
Ксения оглянулась. В углу стояло большое зеркало в резной раме. Она видела в нём своё отражение — немного взъерошенную, с растрёпанными волосами.
— Не смотри так, — сказала она зеркалу. — Я только пришла.
Зеркало хмыкнуло. Да-да, именно хмыкнуло.
Первый посетитель появился через полчаса. Это была старушка с острым носиком и тростью, на которой висел маленький мешочек с вышитым смайликом.
— Здравствуйте, барышня, — сказала она бодро. — Я к вам за баночкой.
— Какой именно? — осторожно спросила Ксения, вспоминая наставления Марфы Семёновны.
— За запахом молодости, конечно! — старушка звонко рассмеялась. — А то мой Иван Петрович всё ворчит, что я стала брюзгой.
Ксения начала копаться на полках. Нашла банку с надписью «Запах свежей весны», потом «Аромат первой любви», потом «Запах зелёных яблок».
— Кажется, это оно, — пробормотала она, протягивая банку.
Старушка открыла её, вдохнула — и… внезапно расхохоталась так громко, что подпрыгнули свечи, а зеркало заворчало: «Тише там, стены трещат!»
— Это же не молодость! — сквозь смех сказала старушка. — Это баночка со смехом! Ах, спасибо, барышня, это даже лучше! Теперь я буду хохотать, пока Иван Петрович не сдастся и сам начнёт смеяться!
Она запихнула банку в мешочек и радостно поковыляла к выходу, хихикая так заразительно, что Ксения тоже не выдержала и прыснула.
Когда лавка снова опустела, Ксения присела на табуретку и вздохнула:
— Ну что, первый клиент и уже хаос. Молодость не нашла, зато смех выдала. Может, это и к лучшему…
Зеркало ехидно заметило:
— Тебе бы тоже баночку смеха не помешало. Лицо у тебя слишком серьёзное.
— Вот же… — буркнула Ксения. — Надо будет тебя накрыть тряпкой.
Зеркало возмутилось и замолчало, обиженно потемнев.
И тут на пороге появился мальчишка — лет десяти, с рыжим вихром. В руках у него был тряпичный мешочек, из которого слышался слабый писк.
— Здравствуйте, — сказал он серьёзно. — У меня смех сломался.
— В смысле? — Ксения уставилась на него.
Мальчишка развязал мешочек, и оттуда вылетел тонкий смешок — «хи-хи-хи» — и тут же затих.
— Видите? — сказал мальчишка. — Он больше не смеётся как раньше.
Ксения едва не прыснула, но сдержалась.
— Ну-ка… Давай посмотрим.
Она вспомнила про «соль для смеха», о которой слышала вчера. Нашла маленький пакетик, высыпала щепотку в ладонь и бросила в мешочек.
Раздался громкий хохот, мешочек задрожал, и смех вырвался наружу — весёлый, звонкий, катящийся по лавке. Свечи подпрыгнули, книги захлопали страницами, а зеркало прыснуло: «Ха-ха, вот это номер!»
Мальчишка сиял.
— Спасибо! Я думал, он навсегда испортился.
— Береги его, — улыбнулась Ксения. — Смех — штука хрупкая.
Он поклонился и убежал, а лавка ещё долго звенела от эха.
Ксения села обратно и задумалась:
— Может, я правда справлюсь…
И в этот момент с верхней полки свалилась ещё одна книга. На обложке было написано: «Хозяйка, не зазнавайся. Это только начало».
Ксения закатила глаза:
— Спасибо за поддержку, блин.
Следующим посетителем оказался мужчина лет сорока пяти. Вид у него был такой, будто он всю жизнь спорил с налоговой и всегда проигрывал. Лоб нахмурен, плечи опущены, пальто нараспашку, ботинки скрипят обиженно.
Он зашёл в лавку и сразу покосился на полки.
— У вас тут… — он сделал паузу, словно подбирал слово, — …бардак.
— Спасибо, — невозмутимо ответила Ксения. — Мы тут этим гордимся.
Мужчина кашлянул, явно не ожидая такого ответа.
— Я… в общем… мне сказали, у вас есть письма.
— Есть, — кивнула Ксения и подошла к шкафу. — Но они странные. Иногда сами выбирают, кому достаться.
Мужчина фыркнул.
— Да ну, сказки всё это. Мне бы моё письмо.
Он протянул руку к стопке конвертов. Один из них сам собой поднялся и ткнулся ему прямо в нос. Мужчина отшатнулся, но письмо упрямо повисло у него в руках.
— Что за фокусы? — пробормотал он и открыл конверт.
Внутри была открытка с детским почерком: «Не забудь, что ты любишь писать стихи. Ты всё ещё можешь».
Мужчина замер. Лицо его, хмурое и злое, вдруг дрогнуло. Он опустился на стул и долго смотрел на открытку.
— Это… это же я сам писал, лет двадцать назад… — прошептал он. — Я думал, потерял.
Он поднял глаза на Ксению. Взгляд уже не был злым — только растерянным.
— Спасибо.
И ушёл, прижимая письмо к груди.
Ксения смотрела ему вслед и чувствовала, что на сердце стало теплее.
— Ну надо же, — пробормотала она. — А я думала, всё тут только ради шуток.
— А кто сказал, что серьёзное не может быть смешным? — отозвалось зеркало. — Ты вот сейчас, например, выглядишь очень трогательно. И слегка глупо.
— Замолчи, — сказала Ксения и накрыла зеркало тряпкой. Оно возмущённо зашипело, но стихло..
После этого лавка решила развлечься сама.
Сначала одна свеча внезапно зажглась без спички. Ксения подошла её задуть — а она как зашипит! «Не смей! Я ещё не договорила!»
— Что ты там бормочешь? — удивилась Ксения.
Свеча гордо ответила:
— Я рассказываю историю. Но ты никогда не дослушиваешь до конца!
Ксения вздохнула.
— Ладно, договори.
Свеча трепетнула пламенем и бодро выдала:
— Жил-был один фитиль. Его никто не любил, пока он не нашёл восковую подругу…
— Всё, хватит! — Ксения махнула рукой. — Это уже мелодрама.
Свеча обиженно погасла.
Потом ожили баночки. Одна с гордым видом скатилась с полки и открылась прямо на прилавке. Из неё вырвался запах… несвежего супа.
— Фу-у-у! — поморщилась Ксения. — И кто это оставил?
Зеркало, из-под тряпки:
— Это баночка «воспоминание о неудачном обеде». Не трогай, а то неделю будет пахнуть.
— Великолепно, — простонала Ксения. — Лавка с ароматом борща. Чего ещё ждать?
И в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина с пышной шалью.
— Ой, милая, у вас тут прямо запах моего первого мужа! — сказала она с восторгом. — Прямо вспомнила, как он суп пересаливал! Дайте мне эту баночку, я возьму!
Ксения моргнула.
— Вы… уверены?
— Конечно! — женщина обняла баночку и прижала к груди. — Ах, какие воспоминания!
И счастливая вышла, оставив Ксению в лёгком шоке.
— Вот это номер, — пробормотала Ксения. — Я думала, это мусор, а оказалось — товар.
Полки дружно загудели, как будто смеялись.
— Чудесно, — сказала она. — У меня лавка мелочей и идиотизма.
Книга на полке сама собой раскрылась. На странице было написано: «Не обижай лавку. Она ранимая».
Ксения закрыла лицо ладонями и засмеялась.
— Нет, ну это точно издевательство.
И тут в лавку влетела кошка. Рыжая, та самая с зелёными глазами. Она гордо тащила в зубах пирожок, явно украденный где-то по дороге.
Ксения ахнула:
— Ты что, вор?!
Кошка положила пирожок на прилавок, посмотрела на неё взглядом «ну а что ты хотела?» и важно удалилась, оставив за собой запах свежей выпечки.
— Великолепно, — вздохнула Ксения. — У меня теперь ещё и кот-налётчик.
Зеркало ехидно заметило:
— А пирожок всё равно вкусный.
Ксения закатила глаза.
— Господи, за что мне всё это?..
Но внутри она чувствовала: ей нравится. Нравится хаос, нравится этот странный порядок в беспорядке. И впервые за долгое время ей было весело по-настоящему.
После истории с баночкой супа и кошкой-воровкой Ксения решила, что на сегодня сюрпризов достаточно. Она только хотела присесть и спокойно допить чай (который стоял на прилавке с самого утра и уже успел покрыться подозрительной пенкой), как дверь распахнулась, и в лавку влетел вихрь в шарфе.
— Муза! — торжественно воскликнул он. — Я чувствую, что здесь спрятана моя Муза!
Ксения едва не поперхнулась воздухом.
— Простите… что у вас спрятано?
— Муза! — повторил поэт (а он явно был поэтом — волосы торчком, глаза горят, пальто в пятнах чернил). — Я без неё не могу! Я уже третью ночь подряд рифмую «луна — весна», и дальше не двигается!
Он подскочил к полкам, обнял сразу три книги и взмолился:
— Скажите, где она?
Ксения нервно оглядела полки. И в этот момент одна из баночек сверкнула изнутри. Маленький огонёк трепетал, будто дразнил.
— Попробуйте вот это, — осторожно сказала она и протянула банку.
Поэт схватил её, прижал к груди и заорал:
— Она вернулась! Ах, Муза, ты меня бросила, но я нашёл тебя в банке!
Он, не заплатив, выбежал вон, расплескав по дороге вдохновение. Из-за двери донеслось: «Рифмую! Лечу!».
Ксения устало села за прилавок.
— Великолепно. Я только что продала Музу в банке. Надеюсь, она с возвратом.
Зеркало ехидно шепнуло:
— Главное, чтобы он теперь к тебе со стихами не ходил.
Не успела она передохнуть, как дверь снова скрипнула, и в лавку вошёл мальчишка лет семи, очень серьёзный. В руках он держал старую куклу без глаза.
— Здравствуйте, тётенька, — сказал он так чинно, что Ксения сразу прониклась. — Мне нужен сон. Для мамы.
Ксения растерялась.
— Сон?..
— Да, — мальчишка кивнул. — Она всё время работает и не спит. Я подумал, может, у вас есть баночка сна. Я бы ей подарил.
Ксения почувствовала, как внутри сжалось сердце. Она оглядела полки и заметила в углу маленький пузырёк с надписью «Тихий сон на час».
— Держи, — сказала она мягко. — Пусть мама отдыхает. Но только по чуть-чуть, ладно? А то город не любит, когда спят слишком долго.
Мальчишка засиял, аккуратно спрятал баночку в карман и поклонился.
— Спасибо!
И выбежал, прижимая куклу и сон одновременно.
Ксения смотрела ему вслед и думала: Ну всё, я теперь не хозяйка лавки, а Санта-Клаус.
Потом всё пошло наперекосяк.
Сначала в лавку зашла молодая девушка, которая утверждала, что у неё «сломался смех» и «отвалилось терпение». Она требовала «срочно починить». Пока Ксения искала соль для смеха, девушка случайно открыла банку с воспоминанием «как я упала с качели в пять лет». В лавке мгновенно запахло травой, раздался детский визг и ощущение, будто все вдруг оказались на даче. Девушка хохотала, пока не начала плакать от смеха, и ушла, унося с собой запах лета.
Затем пришёл дед с требованием: «Верните мою молодость, я её тут точно оставил лет сорок назад». Ксения, не найдя ничего подходящего, сунула ему банку с «пылом юности». Дед открыл её — и в лавке поднялся такой шум, что свечи загорелись сами, книги начали хлопать страницами, а зеркало завопило: «Закройте это немедленно, у меня уши горят!» Дед ушёл, довольный, хотя и с горящими ушами.
И наконец — кошка снова вернулась. На этот раз не с пирожком, а с каким-то ключом во рту. Она гордо положила его на прилавок.
— Что это ещё за находка? — пробормотала Ксения.
Ключ сам подпрыгнул и стукнулся о полку. На ней тут же открылась дверца, о существовании которой Ксения и не подозревала. Внутри оказался крошечный ящичек, а в нём — записка: «Для новой хозяйки. Улыбка обязательна».
Ксения взяла записку, и вдруг в голове стало легко, как будто весь хаос этого дня — смех, слёзы, баночки, пирожки, поэты и дети — сложился в правильную мозаику.
Она улыбнулась — и лавка тихо зазвенела, словно довольная котёнок замурлыкала.
Вечером, когда дверь наконец закрылась и фонари загорелись за окнами, Ксения села на табуретку и уронила голову на руки.
— Ну что, лавка, — пробормотала она. — Первый день мы пережили. Не знаю, как ты, но я — точно еле живая.
В ответ на полке загорелась свеча и тихо прошептала:
— Молодец.
Зеркало, не выдержав, добавило:
— Ну так себе. Но для новичка — нормально.
Ксения рассмеялась и впервые за долгое время почувствовала: усталость сладкая, а не горькая.