Магия теплых мелочей

Глава седьмая. Тень под фонарём

Ксения проснулась в хорошем настроении. После вчерашнего хаоса ей казалось, что лавка приняла её: книги уже не падали на голову, свечи не шипели просто так, а зеркало даже не ругалось (хотя, возможно, просто обиделось).
Она открыла окно, вдохнула запах яблок и хлеба и замерла: фонарь за окном светил. Днём. Причём не просто горел, а будто «смотрел» на неё — стеклянный бок слегка качался, и свет моргал прямо в глаза.
— Ты что, шпион? — буркнула Ксения. — Днём-то зачем светиться?
Фонарь моргнул ещё раз, словно специально. Ксения покраснела и отодвинулась от окна.
— Отлично, — пробормотала она. — У меня теперь личный фонарь-сталкер. Чего дальше ждать?
В лавке тоже было странно. Обычно она встречала её гулом, тихим смехом баночек или шепотом книг. А сегодня всё молчало. Полки стояли неподвижно, свечи — погасшие, даже зеркало молчало.
— Ребята? — осторожно спросила Ксения. — Вы что, обиделись?
В ответ — тишина.
Она вздохнула и пошла заваривать чай. Но на сердце скреблась кошка: слишком уж тихо.
Первым посетителем оказался мальчишка-газетчик. Он влетел вихрем, сунул ей свежий выпуск «Голоса фонарей» и уже собрался убежать, но Ксения его поймала взглядом:
— Стой-стой. Что это у тебя там написано?
На первой странице было: «Сегодня хозяйка лавки заметит лишнее».
Ксения моргнула.
— Это ещё что за прогнозы погоды?
Мальчишка хитро улыбнулся.
— А вы ещё не нашли запертую полку? Она же всё про вас знает.
— Какую полку? — насторожилась Ксения.
Но мальчишка уже выскочил за дверь.
Ксения осталась с газетой в руках и сердцем, которое вдруг забилось быстрее.
— Запертая полка? — пробормотала она. — Спасибо, деточка, теперь я вообще не усну спокойно.
Зеркало вдруг ожило и ехидно сказало:
— А я говорил: не расслабляйся.
Ксения подпрыгнула.
— Так это вы молчали с утра?
— Конечно. Я ждал момента, — самодовольно ответило зеркало. — У тебя слишком счастливое лицо было. Надо разбавить драмой.
— Да чтоб тебя, — простонала Ксения и натянула на зеркало тряпку. — Хватит мне хорроров по утрам.
И тут дверь снова распахнулась. В лавку вошла дама в пышной шали и с видом, что мир ей обязан.
— Девушка! — заявила она, хлопнув по прилавку. — Мне нужно средство от назойливого мужа.
Ксения моргнула.
— Простите… что именно?
— Чтобы спал! — дама взмахнула руками. — Чтоб храпел и не приставал!
Ксения, не зная, смеяться или плакать, начала перебирать банки. Нашла одну с надписью «Храп №7 — проверенный».
— Попробуйте это, — осторожно сказала она.
Дама схватила банку, открыла — и тут же из неё вырвался такой громогласный храп, что книги подпрыгнули, свечи задрожали, а сама дама победоносно воскликнула:
— Идеально! Беру!
И, счастливая, ушла, оставив лавку ещё минуту дрожать от эха.
Ксения зажала уши руками.
— Вот так и живём. Сначала газета намекает на тайны, потом женщина покупает храп в банке. Следующим, небось, придёт кто-нибудь за баночкой «от зятя-лентяя».
Из угла донёсся ехидный смешок свечи.
Ксения снова посмотрела на газету. «Запертая полка». Что это значит? И почему «она всё про неё знает»?
На секунду лавка будто вздохнула. Но не радостно, а тревожно.
Весь день лавка жила странной жизнью. Казалось, вещи поглядывали на Ксению исподтишка. Книги не шлёпались на голову, свечи не жаловались, даже зеркало под тряпкой не вылезало со своими комментариями. Снаружи всё выглядело спокойно. Слишком спокойно.
— Ладно, ребята, — пробормотала Ксения, прохаживаясь вдоль полок. — Я знаю этот приём. Это как когда кот вдруг становится подозрительно тихим. Значит, или цветы сгрыз, или уже готовит заговор.
Ни одна баночка не шелохнулась.
Ксения нахмурилась. «Запертая полка…» — эти слова вертелись в голове с утра. Она решила проверить всё.
Первые два часа поисков оказались больше похожи на генеральную уборку:
из одной банки вырвался запах «рыба подгорела — 1998 год»;
на голову свалилась коробка с пуговицами, которые принялись кататься по полу и выкрикивать: «Я круглый! Я красивый!»;
а из-под полки вылезла мышь и деловито утащила банку «Смех на троих».
— Ну хоть кто-то пользуется моим магазином, — вздохнула Ксения.
Но в углу, за высокой стопкой книг, она вдруг заметила узкую дверцу. Настолько незаметную, что до этого её взгляд проскальзывал мимо. На дверце висел маленький замок, а рядом ключик — именно тот, что вчера принесла кошка.
Ксения замерла.
— А вот и ты… — прошептала она.
Она вставила ключ. Замок щёлкнул слишком громко, будто всё помещение услышало. Полки слегка дрогнули, свеча зажглась сама собой, а зеркало под тряпкой глухо выругалось:
— Ох, началось…
За дверцей оказалась полка. Самая обычная, на первый взгляд. Но книги на ней были все одинаковые: чёрные обложки без названий.
Ксения протянула руку и взяла одну. Книга сама раскрылась, и на первой странице было написано её имя: «Ксения. Глава первая».
Она вздрогнула. Листнула дальше.
Текст был её. Её жизнь. Детство, студенчество, серый офис. Даже то утро, когда она впервые увидела странный автобус.
— Нет… — прошептала она, закрывая книгу. — Этого не может быть.
Она схватила другую. На обложке тоже не было названия. Внутри — снова её имя. Но текст был другой: описывался сегодняшний день. То, как она спорила с зеркалом, как смеялась над банкой храпа.
На последней странице было написано: «Сегодня вечером она услышит шёпот в полу».
Ксения захлопнула книгу так резко, что та едва не подпрыгнула. Сердце стучало в горле.
— Ну и что это за библиотека ужасов? — пробормотала она. — Спасибо, город. Сначала кормишь меня хлебом, а потом показываешь… сценарий моей жизни?
Полки гулко зашумели. То ли смеялись, то ли ворчали.
Ксения, дрожа, захлопнула дверцу и повернула ключ.
В этот момент свечи дружно погасли.
Остался только свет из окна. И фонарь за окном мигнул трижды подряд. Не приветливо, не весело — а настороженно.
— Так, — Ксения вскинула руки. — Если это розыгрыш — то вы перегнули палку!
Зеркало под тряпкой прошептало:
— Я же говорил… слишком счастливая у тебя физиономия была. Теперь держись.
Ксения не знала — смеяться или плакать.
Вечером лавка выглядела как обычно: полки дремали, свечи тихо горели, дверь слегка поскрипывала, будто вздыхала после тяжёлого дня. Всё вроде бы вернулось к привычному ритму. Но Ксения уже не могла избавиться от мысли о тайной полке.
Каждый раз, проходя мимо неё, она чувствовала, как в груди неприятно щемит. Казалось, книги внутри дышат.
— Вот и хорошо, — сказала она сама себе вслух, запирая ставни. — Никто сегодня не пришёл, всё тихо. Значит, я просто накрутила себя. Завтра проснусь и посмеюсь над этим.
Она задула последнюю свечу, оставив свет только от фонаря за окном. Тот горел ровно, но чуть сильнее обычного, словно следил.
Ксения устроилась на табурете, облокотившись на прилавок. Слушала тишину. В ней был ритм: дыхание лавки, скрип половиц, шорох бумаги. Всё это успокаивало.
И тут она услышала.
Тонкий звук, будто кто-то провёл ногтем по дереву. Сначала она решила — мышь. Но звук повторился. Уже тише, но внятнее.
И это был не скрип. Это было слово.
«Ксения…»
Ксения замерла. Сердце ухнуло в живот.
— Мне показалось, — прошептала она. — Просто устала.
Но звук повторился. Из-под пола.
«Ксения… слушай…»
Она вскочила, чуть не опрокинув стул. Наклонилась, приложила ухо к полу.
Сначала — только гул. Потом опять:
«Не верь всему, что говорят… не все ждут тебя…»
Ксения отпрянула, прикрывая рот рукой.
— Господи… что это?..
Лавка молчала. Даже зеркало не язвило, свечи не горели, книги не шелестели. Казалось, всё вокруг затаилось.
Фонарь за окном мигнул один раз. Резко, ослепительно.
Ксения обняла себя руками. Хотелось выбежать на улицу, позвать Марфу Семёновну, кого угодно — лишь бы не оставаться здесь одной. Но ноги не слушались.
Она сделала шаг к дверце с запертой полкой. Там, за тонкой перегородкой, будто шевелились книги. Ей даже почудилось — слышен тихий смех.
— Нет, — выдохнула она. — Сегодня — точно нет.
Она схватила свечу, поднялась наверх в комнату и захлопнула дверь.
Ночь была тревожной. Ей снилось, будто лавка разговаривает с ней. То добродушно, то угрожающе. Снились книги без обложек, страницы, где вместо слов были глаза.
А за окном фонарь светил всю ночь, не гаснув ни на миг.
Утром Ксения проснулась разбитой. Но внутри было ясно одно: чудеса здесь не только светлые. Что-то скрывается. Что-то ждёт. И город вовсе не так прост, как пыталась уверить её Марфа Семёновна.