Магия теплых мелочей

Глава девятая. Слово вслух

Никита с утра был полон энтузиазма. Он пришёл в лавку пораньше и заявил:
— Так, Ксения, я решил: если уж я здесь, надо вливаться в жизнь. Покажи мне, где твои баночки, я хочу помогать.
— Это плохая идея, — сразу сказала Ксения. — Ты ещё не привык. Тут легко… ну, скажем так, облажаться.
— Да ладно, — отмахнулся он. — Я взрослый человек, у меня диплом, работа, ипотека была. Неужели я не справлюсь с банками и фонарями?
Именно в этот момент одна банка сама собой грохнулась на пол, открылась и выпустила запах тухлых яиц.
— Видишь? — мрачно сказала Ксения. — Лавка уже смеётся.
Чуть позже они вышли на улицу. Люди здоровались, махали рукой, дети играли. Никита огляделся, вдохнул воздух и вдруг радостно воскликнул:
— Да у вас тут просто Чудесатый город!
В ту же секунду наступила тишина.
Абсолютная.
Даже птицы замолчали. Дети уронили мяч. Фонари перестали качаться.
— Что? — не понял Никита. — Я что-то не то сказал?
Ксения побледнела.
— Ты только что назвал город.

— Ну и?..

— Ну и… — она сглотнула. — Теперь исчезнет одно чудо.
Жители уже сбежались. Старушка с тростью закричала:
— Кто назвал?! Кто посмел?!
Фёдор-садовник опустил голову и пробормотал:
— Эх… готовьтесь. Что-то пропадёт.
Дети заголосили, женщины заломили руки. Один фонарь мигнул красным — тревожно.
— Ребята, да это же просто слово! — оправдывался Никита. — Ну звучное… смешное. Я ж хотел похвалить!
— В Чудесатом не хвалят словами, — буркнул кто-то из толпы.
— В каком? — переспросил Никита.
Ксения схватила его за руку.
— Тсс! Ни звука! Ты и так уже устроил катастрофу!
— Ну и где моё чудо? — ворчал дед, которого лишний раз привели поглазеть. — Я ж вчера банку молодости купил, только открыл, а теперь, небось, и она пропала!
— Успокойтесь, — вмешалась Ксения. — Чудо исчезает не сразу. Надо понять, какое именно.
— Ага, — сказала женщина в шали. — Пока поймём, может, у нас кошки перестанут письма носить или хлеб вдруг станет невкусный!
— Вот это трагедия, — простонал кто-то. — Хлеб без вкуса!
Толпа загудела. Никита растерянно смотрел на всех и шепнул Ксении:
— Я ж не знал…
Она прикрыла глаза ладонью.
— Никита, если из-за тебя исчезнет хлеб или смех, я тебя самой первой банкой и прибью.
И в этот момент случилось странное.
Один из фонарей погас. Потом другой. Потом ещё один. Улица словно выдохнула — и осталась в полумраке.
Жители ахнули.
— Фонари… — прошептал Фёдор. — Город забрал у нас фонари.
И все уставились на Никиту.
Он поднял руки.
— Эй! Ну я ж просто слово сказал! Я не думал!..
Ксения сжала губы.
— Поздравляю, Никита. Твой первый день — и ты уже лишил нас света.
— Ну хоть не хлеб, — виновато попытался пошутить он.
Но никто не смеялся.
Улица собиралась быстро. Стоило погаснуть третьему фонарю, как все жители уже стояли у площади: кто с тростями, кто с корзинами, кто в халатах прямо из дома. Даже кошки уселись по периметру, внимательно наблюдая.
— Ну всё, — громко объявила та самая старушка с тростью. — Чудо исчезло! И виновник известен!
Толпа зашумела, показывая пальцами на Никиту. Он стоял растерянный, будто школьник, которого вызвали к доске.
— Я же не нарочно! — воскликнул он. — Просто… ну, слово красивое придумалось.
— У нас слова не придумывают, — сурово сказал Фёдор-садовник. — У нас слова живут. А ты — похвастался. Вот и результат.
Ксения шагнула вперёд.
— Подождите! Он новенький. Он не знал правил.
— А если бы ребёнок сунул руку в печь? — возразил кто-то. — Тоже сказали бы «он новенький»?
— Я не ребёнок, — пробормотал Никита, но его тут же заглушили.
Жители начали предлагать варианты:
«Запретить ему говорить, пока не научится думать!»
«Отправить в лавку пусть отрабатывает!»
«Пусть теперь каждую ночь сам фонари дежурит!»

Кошки синхронно мяукнули, будто поддерживая последнюю идею.
Никита покраснел.
— Слушайте, я готов исправиться! Только скажите как.
Фёдор вздохнул и нахмурился:
— Исправиться можно только делом. Фонари не любят исчезать. Они где-то спрятались. Надо их вернуть.
— А как? — спросила Ксения.
— Кто сказал — тот и ищет, — твёрдо ответил садовник. — Справится — значит, город примет. Нет — значит… чужой.
Толпа закивала.
Никита посмотрел на Ксению. В глазах — смесь вины и упрямства.
— Ну… что ж. Значит, придётся искать.
Ксения закатила глаза.
— Господи, Никита… только ты мог за один день потерять фонари целого города.
— Ну, зато я теперь знаменитость, — попытался он пошутить.
Зеркало из лавки высунуло голос через приоткрытую дверь:
— О, да! Герой дня! «Парень, укравший свет». Классный заголовок для газеты.
Толпа засмеялась — но смех был нервным.
Собрание закончилось решением:
Никита должен вернуть фонари.
Ксения как хозяйка лавки будет за ним присматривать.
Жители будут ждать до рассвета. Если света не будет — город решит, что Никита чужой.

Все разошлись, ворча и переговариваясь.
Ксения подошла ближе, ткнула Никиту пальцем в грудь.
— Ну что, герой. Теперь у нас квест. Искать фонари. Надеюсь, ты хотя бы фонарик с собой прихватил?
— Нет, — смущённо сказал он. — Но у меня есть… — Он порылся в кармане и достал… жвачку.
Ксения уставилась на него.
— Великолепно. Жвачкой мы осветим весь город.
И почему-то рассмеялась. Смех вышел нервный, но настоящий.
— Ладно, Никита. Пошли искать твои фонари.
Фонарь за окном мигнул — один-единственный, ещё живой. И это выглядело как знак: у них впереди длинная ночь.
Город ночью выглядел иначе. Без света фонарей улицы казались длиннее и запутаннее. Лишь редкие огоньки ещё держались — словно неуверенные свечки, готовые вот-вот погаснуть.
— Красота, — пробормотал Никита. — Ну почти как в моём районе после того, как ЖЭК сэкономил на лампочках.
— Молчи, — шикнула Ксения. — Ты и так уже один раз проболтался. Ещё слово — и, боюсь, у нас не только фонари исчезнут, но и пирожки.
— Господи, только не пирожки, — ужаснулся Никита, и Ксения хмыкнула.
Они шли по мостовой, и вдруг заметили: один фонарь лежит на земле. Совсем маленький, будто детский. Стеклянный бок помутнел.
— Вот! Нашли! — Никита подбежал и попытался его поднять.
Фонарь заскрипел и укусил его за палец.
— Ай! — Никита отдёрнул руку. — Он что, с зубами?!
— Это не зубы, — сказала Ксения, сдерживая смех. — Это защита. Фонари не любят, когда их трогают без разрешения.
Фонарь мигнул и надулся, как обиженный кот.
— Ну прости, — Никита наклонился. — Я не хотел. Я тут вообще новенький.
Фонарь замигал трижды и вдруг подпрыгнул сам ему на ладонь.
Ксения фыркнула.
— Ага. Вот видишь. Даже фонари ведутся на твои глаза.
— Ага, значит, всё-таки работают, — подмигнул он, и Ксения отвернулась, чтобы скрыть улыбку.
Дальше всё пошло сложнее.