Магия теплых мелочей

Глава тринадцатая. Страницы, которых не должно быть

Ночь в лавке была вязкой. Никита уснул почти сразу, усталый после долгих разговоров с соседями. Ксения же лежала, глядя в потолок, пока не почувствовала: если не откроет книги — сойдёт с ума.

Она спустилась вниз, едва ступенька не скрипнула. Лавка встречала её тишиной, слишком ровной, будто сама прислушивалась.

Ключ в её руке дрожал. Щёлкнула замочная скважина, и дверца секретной полки отворилась, словно ждала.

Ксения достала книгу. Сегодня страницы раскрылись сами. Буквы светились тускло, и она поняла: это не её история.

«Анна Р., двадцать семь лет. Счастлива. Уехала к семье. Не вернётся».

Ксения нахмурилась. Имя было знакомо — кажется, именно её вспоминала булочница.

Она перевернула страницу.

«Дмитрий С., тридцать два года. Улыбался до последнего. Погас».

«Погас?» — у Ксении перехватило дыхание.

Она листала дальше. Страницы раскрывались всё быстрее, словно книги сами хотели вывалить свои тайны:

«Екатерина М., шестнадцать лет. Смеялась. Сломалась».
«Олег П., сорок лет. Уехал. Умер».
«Вера И., двадцать девять лет. Город насытился. Исчезла».

Ксения захлопнула книгу. Сердце грохотало.

— Они… не уезжали, — прошептала она. — Они исчезали.

В этот момент раздался скрип. Она резко подняла голову: дверца лавки чуть приоткрыта. Сквозь щель проникал лунный свет.

Ксения подошла ближе и замерла: за дверью, в тени, стояла фигура в чёрном платке. Лица не видно, только глаза — неподвижные, холодные, будто знали всё.

Она хотела вскрикнуть, но фигура растворилась, словно никогда не существовала. Дверь осталась плотно закрытой.

Ксения ещё раз перечитала строчку в книге, и сердце неприятно кольнуло. Там было что-то о тех, кто «приходит в город светлым, но уходит выжженным, оставляя лишь пепел улыбки». Она подняла глаза на Никиту, он спускался по лестнице, внезапно проснувшись — он что-то рассказывал с таким воодушевлением, что даже свеча рядом дрожала от его жестов. Он казался искренне счастливым, словно этот город и правда дал ему то, чего он когда-то искал.

Ксюша сжала ладонь в кулак под столом. Сказать ему? Поделиться тем, что она нашла? Но стоило только представить, как потускнеет его взгляд, как сойдёт на нет эта редкая беззаботная улыбка — и ей стало не по себе.

«Если всё это правда… если город действительно забирает… — думала она. — Я должна разобраться сама. До конца. Не смогу простить себе, если разрушу его радость зря».

Она кивала и делала вид, что слушает, хотя каждое слово Никиты резонировало с её внутренним страхом. А где-то глубоко, как крошечный ледяной осколок, засела мысль: а вдруг именно её молчание и спасёт его. Или наоборот — погубит.

Ксения молчала о книгах, о странных строчках, о чёрном платке. Но чем больше она наблюдала за Никитой, тем сильнее внутри её зрела тревога.

Впервые она заметила это утром. Никита, едва проснувшись, потянулся и с лёгкостью заговорил о городе:

— Знаешь, я никогда не чувствовал себя настолько… дома. Даже запахи здесь какие-то правильные. — Он вдохнул воздух и улыбнулся. — Чистота, свежесть, уют.

Ксения удивлённо моргнула. Она тоже любила эти улочки, но разве можно назвать их «свежими»? В воздухе всегда был лёгкий привкус дыма, трав и чего-то неопределимо приторного.

Позже, когда они шли к булочнице, Никита поздоровался с тремя жителями подряд — и все ответили ему одинаково: одними и теми же словами, той же интонацией. А Никита, словно не замечая странности, сиял.

— Ты видел? — тихо спросила Ксения, когда они отошли. — Они как будто повторяют одно и то же.

Никита пожал плечами.
— Да просто люди добрые. Что ты сразу придираешься?

И тогда Ксения почувствовала: город уже вплёл его в свои сети. Слишком гладко, слишком беззаботно он принимал то, что её настораживало.

Вечером он признался:
— Мне кажется, что именно здесь я должен был оказаться. — Он посмотрел на неё почти счастливым взглядом. — Как будто я наконец нужен.

И Ксения улыбнулась в ответ, хотя внутри её что-то оборвалось. Потому что именно так в книгах и было написано про тех, кто «светится, пока не погаснет».

Она решила: я не разрушу его счастье. Но буду искать правду, пока не станет слишком поздно.