Магия теплых мелочей

Глава пятнадцатая. Третий лишний или спасительный

Утро снова пришло тихо, как будто кто-то прикрыл город мягким одеялом из облаков. Ксения открыла глаза и на миг подумала, что всё происходящее ей приснилось. Комната постоялого двора была слишком уютной, слишком настоящей: деревянные балки, кривоватое зеркало, запах свежего хлеба откуда-то снизу. Только книга, спрятанная под подушкой, уверенно давала понять: нет, это не сон.

Она осторожно коснулась её корешка, словно проверяла — всё ли ещё на месте. Книга, где были чужие судьбы и, возможно, её собственная. Страницы будто звали, но Ксения решила пока не открывать. Слишком рано. Слишком страшно. А вдруг там будет сказано прямо: «Ты останешься здесь навсегда»?

— Доброе утро, Ксю! — весело заглянул Никита, как всегда с сияющими глазами. — Представляешь, я познакомился с булочницей! Она обещала мне завтра показать, как делают их фирменные крендели с корицей. Это же судьба! Я вообще думаю… может, ну его, институт, работу? Тут ведь жизнь!

Ксения смотрела на него и улыбалась. Вроде бы искренне. А внутри что-то холодело. Он выглядел таким довольным, таким своим среди этих людей, что у неё кольнуло в груди: а вдруг город уже «вплёл» его в свои сети? И если она начнёт рассказывать правду — он просто не поверит.

Они вышли вместе на улицу. День был прозрачный и солнечный, фонарики дремали, лавки только открывались. Город при свете дня казался почти идеальным: люди здоровались друг с другом, дети бегали с бумажными змеями, в воздухе пахло карамелью. Если бы не книга под подушкой, Ксения, возможно, и сама поверила бы в эту утопию.

И тут они его увидели.

На площади стоял парень лет двадцати восьми, в поношенной кожаной куртке и с таким видом, словно его высадили не в сказку, а посреди болот. Он рассматривал дома, прищуривался, а потом вдруг сказал громко, чтобы все слышали:

— Ну и где я, простите? Это что за декорации для фильма про идеальных домохозяек?

Женщина с корзиной яблок чуть не выронила плоды, дети притихли. Словно его слова были слишком громкими для этого мягкого города.

— Алекс, — тихо сказал он сам себе, будто представляясь миру. — Да, именно так. И если тут принято шептать и делать вид, что всё нормально, то сразу извините. У меня рефлекс — сначала говорить, потом думать.

Ксения почувствовала, как её сердце отозвалось. Он выглядел чужим. Чужим — но живым.

Никита фыркнул:
— Ну вот, ещё один недовольный. Может, просто хлеба ему дать?

Алекс вдруг повернулся именно к Ксении, будто узнал её взгляд среди десятков.
— А вот вы. Да-да, вы. У вас глаза такие… настороженные. Тоже заметили, что тут что-то… не то?

Ксения чуть не поперхнулась воздухом. Он сказал вслух то, что она боялась даже думать.

— Я… — начала она и запнулась. — А вы… давно здесь?

— Не так давно вроде. Автобус какой-то привёз, даже билет странный был. Я думал, шутка. Но нет, вот оно. Город-сказка, где все слишком счастливы, чтобы быть правдой. — Алекс пожал плечами. — Улыбайтесь, а то нас, похоже, за несогласие тут не любят.

Он говорил шёпотом, но с насмешкой, и это сразу же подкупало. Ксения почувствовала, что наконец-то не одна.

Никита же нахмурился:
— Слушай, ты бы поосторожнее. Тут люди хорошие, а ты сразу с подозрениями. Может, тебе просто надо выспаться.

Алекс скосил глаза на него и усмехнулся:
— Ага, конечно. Люди хорошие, город прекрасный. Только я слишком много в жизни видел, чтобы верить в такую идеальную картинку. — Он снова посмотрел на Ксению. — Держитесь ближе ко мне, девушка. Тут либо райская иллюзия, либо очень хитрая ловушка.

Ксения молча кивнула. Она знала: этот человек опасен своей прямотой, но именно это и могло спасти их.

А в голове у неё эхом звенело: «Третий лишний или спасительный?»

Они втроём двинулись по узким улочкам. Никита шёл первым, улыбался каждому встречному, будто жил здесь сто лет. Ксения держалась рядом, стараясь выглядеть спокойной. Алекс нарочито отставал на шаг и комментировал всё, что видел, словно экскурсовод с сарказмом.

— Ага, смотрите, — хмыкнул он, показывая на вывеску «Лавка всевозможных нужностей». — Это что ещё за универсальный маркетинг? «Всевозможные» — это как? Если я попрошу зубную щётку с автопилотом, они мне её дадут?

Никита обернулся и с лёгкой улыбкой отмахнулся:
— Ну, люди же стараются. Может, у них здесь свой колорит.

— Колорит? — Алекс прищурился. — Колорит — это когда в ларьке «У Ашота» продают пирожки и аккумуляторы для «Нокии». А тут — парад абсурда.

Ксения едва сдержала смешок. Она чувствовала, что в его язвительности было больше правды, чем в любых сладких словах города.

Они заглянули в булочную. Воздух был густ от запаха корицы и свежего теста. Продавщица улыбнулась Никите так тепло, словно он её родной сын.

— Вот! — оживился Никита. — Я же говорил. Попробуем крендели?

Алекс скептически покрутил в руках пирожок:
— Хм. Слишком идеальной формы. Прямо как будто их штампуют по лекалу счастья. Знаете, я люблю, когда тесто хотя бы иногда подгорает. Значит — честное.

Продавщица нахмурилась, но ничего не сказала. Только посмотрела на него чуть дольше, чем следовало.

Ксения заметила этот взгляд — как иголку под кожей. Он был не злой, но… настороженный. Будто Алекс нарушал невидимое правило.

— Слушайте, — продолжил он, выходя с ними на улицу, — вы вообще замечаете, что тут никто не ругается? Ни одного скандала, ни одной бабушки с клюкой, которая орёт на детей. Даже собаки лают как-то… культурно. Это ненормально.

Никита усмехнулся:
— Ты просто привык к мегаполису. Тут люди другие. Добрые.

— Добрые? — Алекс глянул на него. — Или запрограммированные?

Ксения вздрогнула. Эти слова звучали слишком близко к её собственным мыслям.

Они пошли дальше. На площади играли дети — все в одинаковых белых рубашках. Кто-то запускал бумажного змея. Алекс присел, чтобы помочь мальчишке поднять верёвку.

— Держи крепче, а то улетит, — сказал он.

Мальчик посмотрел на него широко открытыми глазами и вдруг ответил:
— Ничего тут не улетает. Всё здесь остаётся. Всегда.