Магия вокруг нас или второй шанс на жизнь

Глава 6

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Меня разбудили голоса. Кто-то неподалеку взволнованно шептался. Я даже сквозь поверхностный сон уловила нотки обеспокоенности в голосе.

— Она уже второй день без чувств, Филипп, — голос принадлежал женщине, которая явно была озабочена проблемой.

— Как это произошло? — более хрипло спросил собеседник, явно недовольный собеседницей.

— Откуда мне знать?! — вскрикнула возмущенно уже обладательница первого голоса. — Я нашла ее уже такой вечером, когда звала на ужин!

— А как же Лусия? Она же была дома целый день.

Я, хоть и не видела обладателя мужского голоса, но по интонациям, что проскальзывали в его словах, легко могла понять, что тот раздраженно хмурится.

— Ты будто не знаешь Викторию, Филипп! Она же целыми днями одна здесь. Вечно что-то читает либо витает в облаках.

— Если бы ты больше уделяла ей времени, Франческа, она бы не была таковой, — мужчина уже не говорил на повышенных тонах, а произнес тихо и с грубостью.

— Не смей обвинять меня в том, какая она! — закричала истерично дама, будто они одни находились в помещении. — Тебя самого она видит лишь перед сном и вот в такую рань. Уходишь из дома ни свет ни заря!

— Я работаю, Франческа! А не как ты шляюсь по соседям и балам!

Я из последних сил сдерживалась, чтобы не дать этим людям знать, что они не одни в помещении. И вообще, кто они? И где я?

Не выдержав натиска неизвестности, приоткрыла наконец-то веки. Первое, что увидела — был бежевый балдахин над огромной деревянной кроватью. Балдахин? В часовне?

Повернув голову по сторонам, я с ужасом выдохнула. Это однозначно была не затерянная в лесу часовня! Сие прекрасное помещение являло собой викторианский стиль, в котором преобладали пастельные тона с сиреневыми вставками. На кремового цвета обоях, имитирующих ткань, были изображены мелкие цветы, листья, ягоды, сложные узоры. Пол покрывал паркет, в то время как потолки были живописно декорированы сложной лепниной.

В данной комнате не было ни одного пустого пространства, словно ее хозяин страдал силлогоманией или, как в народе называли, патологическим накопительством — синдромом Плюшкина. Однако выглядело все это красиво. Шкатулки рядом со светильниками, канделябры возле настольных часов, статуэтки подле ваз...

Из крупной мебели были пара шкафов, в которых громоздились книги, массивный стол, инкрустированный позолотой, тяжелые стулья с подушками, как, впрочем, и софа, под стать всеобщей роскоши. Даже растение в углу в огромной кадке у большого окна, драпированного сиреневыми дорогими шторами, как-то удачно вписалось в это помещение.

В особенности выделила картины на всех стенах с изображением парков и людей прошлых эпох. Но среди них заметила одну особенность: больше всего преобладали портреты неизвестной красивой девушки в различных позах и одеждах. Эти картины особенно притягивали взгляд, ибо было что-то загадочное в данной особе: то ли томный взор, то ли пленительная, робкая улыбка.

— Это я-то шляюсь?! — вновь завопила женщина. — Я поддерживаю тот образ жизни, что ты так обещал мне дать, но так и не дал!..

— Я обещал тебе свободу и защиту, все остальное… — перебил ее мужчина, но тирада со стороны женщины продолжилась.

— …Это только благодаря мне, ты все еще знатный человек в этом городе! Благодаря мне все известные личности здороваются с тобой. Это благодаря мне твоя типография все еще процветает!

— Да-да-да! Я никто, конечно, — с сарказмом засмеялся в итоге Филипп, вероятно, просто поняв, что спорить с ней бесполезно. — Бездарь и ничтожество.

Женщина, то ли была глупа, то ли слишком возбуждена, что не заметила его интонации, ответила:

— Именно! И не смей меня поэтому упрекать! Я делаю все, что в моих силах.

— Так вот, дорогая, раз уж ты столь всесильная, то разбуди уже нашу дочь, — с этими словами мужчина развернулся на каблуках и ушел.

Приоткрытая дверь, благодаря которой я и подслушала скандал, как оказалось, супругов, отворилась, и в комнату с твердым шагом решительно вошла статная дама в шикарном наряде, которые порой видела лишь на канале «Культура», да и в книжках по истории.

Вид у нее был недружелюбный. Красивое лицо перекосилось от злости, глаза горели пламенем, губы были поджаты в столь тонкую линию, что их невозможно было бы различить.

— Виктория! — воскликнула она, театрально прижимая руки к приоткрытой груди. Зеленовато-голубое платье из белой тюли держалось лишь на корсете и несло в себе столько ткани, что для меня было загадкой, как оно вообще еще держится на теле дамы. Плечи Франчески были открыты, и прозрачная материя лишь слегка касалась предплечья, что создавало эффект легкости и некой недосягаемости.

— Эээ, — произнесла я, приподняв бровь.

К кому она обращается? В комнате, кроме меня, никого больше не было. Это я точно успела разглядеть.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — присев на край кровати и наигранно проведя рукой по моему лицу, проворковала неизвестная мне дама. К слову, она была красива и напоминала девушку с портретов, что висели на стенах, за исключением тонких губ и седины в волосах.