Майор и тайна Чёрного Лесника

Глава 9. Битва в санатории, или триумф советской физиотерапии

Утро после ночи в пещере, пахнущей мокрым медведем и тайной, началось с того, что Антон обнаружил два непреложных факта: во-первых, Лады нигде не было, а во-вторых, его собственный позвоночник теперь напоминал старую, разболтанную гармошку, по которой проехался бульдозер. Он с трудом разогнулся, издав звук, похожий на треск ломающихся сучьев, и принялся за священный утренний ритуал.

В одном из глиняных кувшинов, оставленных таинственной хозяйкой, нашлась вода. Антон, не долго думая, водрузил древний артефакт прямо на тлеющие угли костра, вызвав у Майора, еще спавшего, нервный вздох — тот, видимо, почуял осквернение священного сосуда даже во сне. Из рюкзака была извлечена заветная банка растворимого кофе «Черная Карма» — последний бастион цивилизации в этом безумном мире. Щедро насыпав гранул в нержавеющую армейскую кружку, он с удовлетворением наблюдал, как они превращаются в темную, благоухающую химией жижу. Запах был до того ядреным и искусственным, что даже комар, круживший над головой Антона, сбился с курса и улетел прочь, кашляя.

— Вставай и пой, о просветленный, — с сарказмом произнес Антон, пиная друга сапогом в бок. — Солнце уже в зените, а мы еще не нашли ни одного артефакта и не спасли мир. У нас график, знаешь ли.

Роман вопреки своим обычаям просыпаться с первыми лучами солнца и приветствовать восходящее светило мантрой, на этот раз лишь хрюкнул, отмахнулся рукой и пробормотал что-то невнятное про то, что ему ко второму уроку и он не выучил теорему Пифагора.

— Выдвигаемся, пока нас не нашли вчерашние охранники с ихними квадроциклами и любовью к видеомемам, — настаивал Антон, отливая часть кофе в жестяную мисочку и засовывая ее под нос Майору. — А наша подруга-экскурсовод исчезла. Надо бы найти ее все-таки. Может, ее Лесник утащил? Или медведь твой, Потапыч, пригласил на завтрак?

Запах кофе подействовал лучше любого будильника. Майор сел, потянулся, и его взгляд упал на пустое место у входа в пещеру. Его лицо помрачнело.

— Она ушла. Но недалеко. Ее след… он ведет туда, откуда пахнет старой болью и железом.

Поиски привели их к самому странному и жуткому месту во всей долине — заброшенному советскому санаторию «Горный воздух». Огромное бетонное здание, построенное в стиле «брутализм на минималках», стояло на склоне горы, словно гигантский, многоэтажный надгробный памятник самому понятию «отдых». Оно медленно, но верно проигрывало битву с природой: плющ, словно зеленый захватчик, обвивал его стены, а из трещин в асфальте парковки пробивались молодые, наглые сосны. На ржавой вывеске у входа еще можно было разобрать слоган: «Трудящиеся! Ваше здоровье — в ваших руках и в руках наших квалифицированных физиотерапевтов!».

— Ты уверен, что она здесь? — с нескрываемым сомнением спросил Антон, с опаской разглядывая выбитые окна, похожие на пустые глазницы, и облупившуюся мозаику с изображением счастливых, загорелых пролетариев, играющих в волейбол. — Место больше похоже на съемочную площадку для фильма ужасов «Санаторий мертвых: Возвращение в СССР». Тут даже вороны какие-то зловещие.

— Я чувствую ее след, — уверенно ответил Майор, хотя по его лицу было видно, что он чувствует и кое-что еще — тревогу, исходящую от самых стен. — Но здесь… здесь что-то еще. Какая-то старая, застоявшаяся, прокисшая энергия. Как банка с консервами, которую забыли в подвале на сорок лет.

Они вошли внутрь через разбитые стеклянные двери, которые когда-то должны были символизировать гостеприимство. Внутри атмосфера оказалась еще более гнетущей. Длинные, гулкие, погруженные во мрак коридоры, уставленные перевернутой мебелью, словно после мамаева нашествия. Повсюду валялись разбросанные по полу пожелтевшие медицинские карты, обрывки газет «Труд» и осколки аптечных склянок. В воздухе висел тяжелый запах пыли, влажного тлена, мышей и чего-то неуловимо-медицинского — сладковатого духа лекарств и отчаяния.

— Мне дед рассказывал, — прошептал Майор, с опаской заглядывая в очередной процедурный кабинет, где ржавело нечто, похожее на аппарат для электрофореза, — что в советское время здесь был не просто санаторий. Это была секретная, замаскированная лаборатория АН СССР. Они изучали «энергию ци», биополя, пытались скрестить ленинскую теорию отражения с практиками тибетских монахов. Искали способ увеличить производительность труда за счет гармонизации ауры рабочего.

— И чем все закончилось? — спросил Антон, с трудом представляя себе бригаду токарей, медитирующую перед станком.

— Тем, что главный научный сотрудник, доктор физико-математических наук Иванченко, после месяца экспериментов объявил себя аватаром Перуна и попытался вызвать дождь, замкнув два высоковольтных провода на крыше. Судя по состоянию здания и вот этому, — Роман ткнул пальцем в огромную, опаленную воронку на потолке, — у него почти получилось. Дождь был кислотным и шел три дня только над территорией санатория. После этого объект засекретили, а потом и вовсе забросили.

Они прошли в главный холл, где некогда стояли пальмы в кадках, а теперь валялись обломки гипсовых статуй пионеров и бюста Ленина, у которого отсутствовала голова. И тут все двери в холле с оглушительным, многообещающим грохотом захлопнулись. Свет, проникающий через грязные окна, померк, словно на здание натянули гигантский черный мешок. Температура резко упала на добрых десять градусов. Из углов, из щелей в полу и стенах поползли густые, маслянистые тени. Они стекались в центр зала, сгущаясь, сливаясь в одну огромную, бесформенную, пульсирующую фигуру. Это был Черный Лесник. Выглядел он гораздо больше, плотнее и жутче, чем в прошлый раз.

— Попались, детишки, — пророкотал голос, похожий на треск ломающегося дерева, скрежет металла и предсмертный хрип. — Пришли прямо в мою кладовую. Мою столовую. Здесь столько забытой силы… столько невысказанных жалоб, столько недолеченных болезней… Это пиршество.

— Рома, флейту! — закричал Антон, отступая к стене и хватая со столика тяжелую пепельницу в форме белки. — Давай, играй свою отходную для привидений!