Майор и тайна Чёрного Лесника

Глава 12: Путь к алтарю, или Квантовый скачок в сердце абсурда

Отыскать Ладу оказалось проще, чем найти хибаре Майора пачку нормального кофе среди кристаллов, сушеных жаб и прочего шаманского хлама. Лада сидела на крылечке своего домика на уже известной Антону турбазе. Словно бы ждала рейсовый автобус, а не апокалипсис. На коленях лежал потертый армейский рюкзак, собранный с такой безупречной точностью, что у Антона, инженера до кончиков нервных клеток, возникло чувство глубокого профессионального удовлетворения.

— А я думал, ты в пещере медитируешь или с духами ветра переписку ведешь, — по-дурацки пошутил Антон, прислоняясь к притолоке. — Мы как видишь, помирились.

— Турбаза — тоже место силы, — невозмутимо ответила Лада, не поднимая глаз от завязок своего рюкзака. — Сила воспоминаний, дешевого портвейна и несбывшихся курортных романов. Очень питательная среда для определенного рода сущностей.

Майор, чья энергия Ци восстанавливалась с поразительной, почти подозрительной скоростью, выступил вперед с видом полководца, принимающего капитуляцию.

— Миссия «Затопление» завершена с переменным успехом! — объявил он, хотя успех был скорее отрицательным. — Вражеские объекты выведены из строя, вместе с прилегающей инфраструктурой. Тактическая победа обернулась стратегическим потопом. Вывод: пора переходить к главному — проведению ритуала! Веди нас к алтарю, о хранительница! Ночь приближается, а с ней и финальный босс!

Лада молча кивнула, развернула на столе старую, потрепанную, самодельную карту. Она была испещрена стрелочками, непонятными значками и пометками на полях, сделанными аккуратным почерком. В центре красовался знакомый символ — трезубец, лучи которого сходились к одной точке — вершине самой высокой горы в хребте, отмеченной схематичным рисунком дольмена.

— Нам нужно вот сюда, — ее палец указал в центр символа. — Сердце. Там, где сходятся все линии.

— Я ЗНАЛ! — взревел Майор, лихорадочно вытаскивая из-за пазухи свой медальон и потрясая им перед носом Антона. — Смотри! Совпадение? Не думаю! Это квантовая сцепленность на уровне архетипов! Узор на медальоне, проекция на стене и эта карта — это же очевидно! Вселенная говорит с нами на языке геометрии и высшей математики!

— Она говорит с тобой на языке паранойи и совпадений, — пробормотал Антон, но все же взглянул. И — черт возьми — узор на амулете и впрямь почти идеально совпадал с очертаниями горных хребтов на карте. По спине пробежали мурашки. Его внутренний инженер, забившись в угол, тихо плакал и твердил: «Кривая выборка! Апофения! Подгонка под результат!».

Они снова вышли на тропу. Долина, еще не оправившаяся от наводнения, замерла в зловещей, неестественной тишине. Пропали не только туристы — исчезли белки, замолкли птицы, даже комары, обычно злобные и ненасытные, куда-то испарились. Воздух был густым и сладковатым, как перед грозой, и в нем висело всеобщее, животное ожидание беды. Казалось, сам лес затаил дыхание.

— Чувствуешь? — с благоговейным ужасом прошептал Майор, шаркая своими сандалиями по мокрой земле. — Энтропия стремится к нулю! Пространство-время сворачивается в точку сингулярности! Мы на пороге события вселенского масштаба! Антоха, мы почти у цели! Мы — избранные!

— Я чувствую, что мне нужно десять часов сна, месяц психотерапии и пожизненный запас галоперидола, — огрызнулся Антон, с трудом переставляя ноги. — Или это каша Бодхисатвы до сих пор действует? Ты точно не подливал в нее грибной эссенции для «расширения горизонтов восприятия»?

— Все строго органическое и нацелено на гармонизацию, а не на разрыв шаблонов! — обиделся Майор. — Хотя... насчет грибочков... была одна интересная теория о мицелии как о всемирной нейронной сети... Но не сейчас!

Их путь, как и предсказывала карта, уперся в реку. Но не в ту спокойную, журчащую речушку, что была нарисована, а в бурный, мутный, разъяренный поток, несущий ветки, куски пенопласта и один одинокий резиновый тапок. Деревянный мостик, аккуратно обозначенный на карте, бесследно смыло.

— Кажется, наши водные... э-э-э... партнерши по опасному бизнесу немного перестарались, — констатировал Антон, с тоской глядя на воду. — Теперь нам нужен не проводник, а паромщик Харон.

— Не беда! — Майор, не теряя оптимизма, сбросил рюкзак и принял свою коронную позу у воды. — Уверен, диалог можно возобновить! Найдем новые точки соприкосновения!

— Только не «Богемскую рапсодию»! — взмолился Антон. — У меня до сих пор в ушах звенит.

Майор пренебрежительно махнул рукой и набрал в грудь воздух. На этот раз он затянул что-то на непонятном языке, похожем на смесь санскрита, эльфийского и матерного русского, с повторяющимся припевом: «Ом мани падме хум, но только по-быстрому!».

Вода забурлила. Снова. Из глубины, с усталым но все же заинтересованным видом показались знакомые бледные лица с черными глазами. Они выстроились в линию, словно строгие таможенники на границе миров.

Одна из русалок, та, что была поближе, вытянула перепончатую руку и ткнула пальцем в рюкзак Антона, потом показала на противоположный берег, а затем повторила жест: «дай — перевезу».

— Они требуют плату за проезд, — с важным видом переводчика-синхрониста сообщил Майор. — Дань. Что-то блестящее. Таков древний закон водных путей.

— У меня ничего нет! — взорвался Антон. — Мои часы они уже чуть не отгрызли, телефон я закопал в надежном месте, чтоб не искушать! Я гол как сокол, как последний нищий! У меня даже молния на куртке пластиковая!

— Придется чем-то жертвовать, — глубокомысленно вздохнул Майор, роясь в своем рюкзаке. Наконец звлек оттуда, завернутый в замшу, идеально круглый, отполированный до зеркального блеска шар, из лунного камня. — Мой личный гармонизатор астрального поля... Настроен на мои вибрации... Без него мой аурический кокон может дать трещину, и в нее хлынут сущности низкоастрального плана... Ну, ладно. Ради спасения мира и всеобщего блага можно потерпеть и небольшой когнитивный диссонанс. Держите, прекрасные!

Размахнулся и зашвырнул камень в воду. Тот поднял фонтаны брызг и пошел ко дну. Русалки с радостным, похожим на шипение кипящего чайника, шелестом кинулись за ним, а затем, повинуясь некому безмолвному сигналу, снова взялись за руки, образовав живой, скользкий и жутковатый мост.