Майор, стажёры и болтливый домофон

Глава 2. Призрак в дорогом костюме

«Чёрная молния» чихнула, судорожно дёрнулась всем кузовом и заглохла, уткнувшись ржавым бампером в сугроб, который коммунальщики, видимо, считали элементом ландшафтного дизайна.

— Приехали, — констатировала я, отстёгивая ремень безопасности, который по старой традиции заело. — Выгружаемся, детский сад.

ЖК «Небесные сады» возвышался над серыми хрущёвками спального района как инопланетный корабль, совершивший аварийную посадку в болото. Три башни из стекла и бетона, обычно сверкающие пафосом и рекламой ипотеки под грабительский процент, сейчас выглядели как декорация к фильму про ядерную зиму.

Зрелище было сюрреалистичное. Элитная высотка стояла посреди грязных сугробов, словно ледяной дворец Снежной Королевы, переделанный под офис «Газпрома». Огромные панорамные окна первых этажей были наглухо закрыты тяжёлыми стальными жалюзи, на которых иней нарисовал узоры, подозрительно напоминающие тюремную решётку.

Мы с трудом выбрались из машины. Январский ветер тут же ударил в лицо горстью колючего снега.

— Холодно-то как, мамочки, — простучала зубами Лиза, натягивая свой фиолетовый шарф до самых глаз. — А почему тут так тихо? Где паника? Где крики «Спасите»?

Вместо криков ожил динамик системы оповещения, спрятанный где-то под козырьком подъезда, отделанного мрамором. Голос был глубокий, бархатный, с теми самыми интонациями Левитана, от которых у генетической памяти русского человека по спине бегут мурашки.

— Граждане… то есть, уважаемые жильцы, — прогремел голос, эхом отражаясь от соседних гаражей. — Приготовиться к утренней поверке. Праздники окончены. Напоминаю: потребление ресурсов сверх нормы тарифицируется по двойной ставке. Всем сохранять спокойствие и горизонтальное положение.

— Это что сейчас было? — спросил Коля, поправляя сползающие очки и пытаясь спрятать ноутбук под куртку. — Это домофон или радио «ГУЛАГ FM»?

— Это искусственный интеллект, который пересмотрел советскую хронику, — хмыкнула я, оглядывая оцепление.

Наши доблестные ППСники топтались у шлагбаума, не решаясь подойти ближе. Видимо, боялись, что элитный дом начнёт отстреливаться сосульками.

И тут реальность решила окончательно добить меня контрастом.

К оцеплению, мягко шурша шипованной резиной, подкатил чёрный правительственный седан. Машина сияла такой неестественной чистотой, словно она не ехала по нашим дорогам, полным реагентов и грязи, а телепортировалась сюда прямиком из автосалона. Даже брызги не посмели осквернить её полированные бока.

Водитель, похожий на агента Смита, выскочил наружу и с поклоном открыл заднюю дверь.

Из тёплого нутра автомобиля в нашу суровую зиму шагнул человек.

Я замерла. Время, которое обычно ползёт как улитка в очереди на почте, вдруг резко дёрнулось и отмоталось на двадцать лет назад.

Полковник Виктор Агеев.

Он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала «Forbes», раздел «Как потратить миллион и не вспотеть». Идеальное бежевое пальто из кашемира, которое стоило, наверное, как моя квартира вместе с котом. Стильный шарф, небрежно наброшенный на шею. И загорелое лицо, свежее, с тем золотистым оттенком, который дарят только Мальдивы или очень качественный солярий. Никаких мешков под глазами, никаких морщин от вечного чтения рапортов при плохом свете.

Он снял солнечные очки, в пасмурный-то день, и с лёгкой брезгливостью оглядел пейзаж: сугробы, серых полицейских и мою «Ниву», которая на фоне его лимузина выглядела как бомж на светском рауте. Я не видела его двадцать лет. И лучше бы не видела ещё столько же.

Агеев медленно пошёл в мою сторону. Походка у него была лёгкая, пружинистая, хозяйская. Снег под его ногами скрипел как-то почтительно.

— Товарищ майор, — произнёс он, останавливаясь в паре шагов. Голос почти не изменился, только добавилось бархатных, начальственных ноток. — Вы всё ещё ездите на этом… сугробе на колёсах? Я слышал, как он чихает, за два квартала. Думал, у вас тут учения по гражданской обороне, а это просто твоя машина заводится.

Я глубоко вздохнула, загоняя поглубже девчонку из общаги, которая когда-то смотрела на него влюблёнными глазами, и выпуская наружу уставшего майора полиции.

— Товарищ полковник, — я прищурилась, демонстративно пряча замёрзшие, покрасневшие руки в карманы потёртой куртки. — А вы, я смотрю, не меняетесь. Всё ещё носите итальянские туфли на тонкой кожаной подошве в минус двадцать?

Виктор усмехнулся. Улыбка у него была голливудская, но глаза оставались холодными. Он посмотрел на свои лакированные ботинки, которые уже начали покрываться тонкой коркой льда.

— Это называется стиль, Света. В Москве сейчас так носят. Нужно соответствовать статусу.

— В наших широтах, Витя, это называется цистит, — отрезала я. — И воспаление придатков, если ты вдруг забыл анатомию. Тут тебе не Патрики, тут реагенты подошву за сезон съедают вместе с носками.

Агеев на секунду поперхнулся, явно не ожидая такого медицинского заключения вместо приветствия. Его идеальная броня светского лоска дала крошечную трещину.

Позади меня послышалось шуршание. Это Лиза, неисправимая оптимистка, уже успела где-то раздобыть мандаринку и теперь чистила её, распространяя вокруг новогодний запах цитрусовых.

Она толкнула Колю локтем в бок и громким шёпотом, который в морозном воздухе прозвучал как через мегафон, спросила:

—Коль, ты чувствуешь это? Тут воздух искрит сильнее, чем наша гирлянда, которая вчера коротнула и чуть архив не спалила! Это что, старая любовь? Драма? Негештальтированный гештальт?

Коля, который пытался отогреть дыханием замёрзший тачпад ноутбука, скептически покосился на нас.

— Лиза, успокойся, — пробурчал он, шмыгая носом. — Это просто статика от синтетики. И запах дорогого одеколона. У полковника парфюм стоит дороже, чем всё моё оборудование. А искрит, потому что мы стоим под ЛЭП, а у тебя шапка шерстяная. Физика, Лиза, бессердечная ты гуманитария.

Виктор перевёл взгляд на моих стажёров. Его бровь, идеально ухоженная, поползла вверх.