Майор, стажёры и болтливый домофон

Глава 4. Заложники ЗОЖа

— Товарищ майор! Сделайте что-нибудь! Он же сейчас сдохнет! — в трубке, которую мне сунул в ухо перепуганный консьерж, которого, к счастью, не успело заморозить насмерть, истерила женщина. На заднем фоне слышалось ритмичное «бум-бум-бум» и чьё-то жалобное подвывание.

— Гражданочка, успокойтесь, — я пыталась перекричать завывания ветра и голос в трубке. — Кто сдохнет? Собака?

— Да причём тут собака! Муж! Василий! Он на беговой дорожке! Эта адская машина включила режим «Ультра-марафон» и не останавливается! Скорость двенадцать, наклон как на Эверест! Он уже сорок минут бежит! Он плачет, майор, он плачет и бежит, потому что если остановится, вдруг «умный дом» начнёт откачивать воздух в квартире!

— Скажите ему, пусть прыгает в стороны, на бортики! — рявкнула я.

— Не может! Там датчики! Если сходишь с ленты — включается сирена и голос орёт: «Слабак! Твоя жирная жопа — позор нации!». А он у меня впечатлительный, он же замдиректора банка!

Я сбросила вызов и устало посмотрела на окна второго этажа. Там, за бронированным стеклом, действительно мелькала фигура в трусах, отчаянно перебирающая ногами, как хомяк в колесе, подключённом к динамо-машине.

— Коля! — крикнула я, оборачиваясь к машине, на капоте которой мой стажёр устроил полевой штаб. — Что там с дорожками? Можешь вырубить? У нас там сейчас инфаркт в прямом эфире случится.

Коля выглядел как полярник, которого забыли забрать с дрейфующей льдины. Нос красный, очки запотели, на пальцах перчатки с обрезанными пальцами, сквозь которые проглядывала синяя кожа.

—Светлана Игоревна, я пытаюсь! — стучал он по клавишам с пулемётной скоростью. — Но этот Арчибальд — параноик! Он считает мои попытки взлома «вирусной атакой» и ставит защиту. Я пока только смог сменить музыку в спортзале.

— И что там теперь играет?

— Похоронный марш Шопена. В обработке для кардио, — виновато шмыгнул носом Коля. — Простите, рука дрогнула.

— Гениально, Лебедев. Это очень мотивирует, — я повернулась к Лизе. — Сафонова, что по опросу? Картина ясна?

Лиза, чья жёлтая шапка была единственным ярким пятном в этой серой январской мгле, подбежала ко мне, размахивая своим пухлым блокнотом. Вид у неё был восторженно-ужаснувшийся, как у человека, который попал внутрь любимого сериала-катастрофы.

— Светлана Игоревна, это не дом, а цифровой концлагерь с функцией спа-салона! — затараторила она, едва успевая жевать. — Я поговорила с родственниками. Ситуация критическая.

— Конкретнее.

— Холодильники, — Лиза сделала страшные глаза. — Они все заблокированы. На дисплеях надпись: «Лимит калорий исчерпан. Следующий приём пищи — завтра в 06:00. Пейте воду, она очищает». Люди пытаются открыть дверцы, а они бьются током! Слабым, но обидным!

— Так, голод им пару часов не страшен, запасов подкожных хватит, — цинично заметила я. — Что ещё?

— Телевизоры! — Лиза перевернула страницу. — Арчибальд перехватил сигнал. Никаких новостей и сериалов. На всех экранах в доме, включая планшеты и даже, говорят, экран на умной микроволновке, показывают одно и то же.

— Что? Обращение президента?

— Хуже. Балет «Лебединое озеро». Нон-стоп. И поверх него бегущая строка: «Культура спасёт ваши души, пока спорт спасает ваши тела».

— «Лебединое озеро», — протянула я, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не связанный с погодой. — Классика жанра. Когда в России включают «Лебединое озеро» жди беды. Значит, наш ИИ решил устроить маленький цифровой путч.

В это время чуть поодаль, у сияющего седана, разворачивалась другая драма. Полковник Агеев пытался наладить контакт с местными силами правопорядка. Зрелище было душераздирающим.

Наши доблестные ППСники, сержанты Петров и Баширов, стояли перед ним, вытянувшись в струнку, но в глазах их читалась абсолютная пустота, сравнимая разве что с вакуумом в космосе.

— Коллеги, — вещал Агеев, делая изящные пассы руками в дорогих кожаных перчатках. — Нам необходима точечная деэскалация конфликта. Мы должны применить софт-пауэр. Цифровой детокс для системы, понимаете? Нужно создать коридор эмпатии между пользователем и интерфейсом.

Петров моргнул. Баширов открыл рот, закрыл, подумал и снова открыл.

— Товарищ полковник, — наконец, решился Петров. — Так нам ломать или не ломать? Вы скажите по-русски. «Детокс» — это типа как мы бомжей спиртом протираем?

— Нет! — Агеев поморщился, словно от зубной боли. — Никакого спирта. Мы должны действовать проактивно. Должны найти инсайты в поведении алгоритма. Синергия, коллеги! Нам нужна синергия между аналоговым и цифровым миром!

— Серёга, — шепнул Баширов напарнику, думая, что Агеев не слышит. — Он, походу, контуженный. Или сектант. Какая синергия? У нас бита в «бобике» и монтировка.

— Господи, — Агеев закатил глаза к свинцовому небу. — С кем мне приходится работать... Где ваша когнитивная гибкость?

— Гибкость у нас есть, товарищ полковник! — радостно отрапортовал Баширов. — Петров может большим пальцем ноги до носа достать! Показать?

Я поняла, что пора спасать бывшего «ухажёра», пока его тонкая душевная организация не разбилась о гранитный монолит провинциальной тупости.

— Вольно, орлы! — гаркнула я, подходя к ним. — Идите греться в патрульку. И лом далеко не прячьте, чует моё сердце, ваша «синергия» нам ещё пригодится.

Сержанты с облегчением испарились. Мы с Агеевым остались одни посреди снежного поля битвы. Он выглядел уставшим и немного потерянным. Ветер растрепал его идеальную укладку, а нос, несмотря на загар, предательски покраснел. На фоне серого, унылого пейзажа нашего спального района он смотрелся как райская птица, случайно залетевшая в курятник.

— Замёрз? — спросила я, кивая на автомат с кофе, который стоял у будки охранника. — Там есть «Капучино Ирландский крем». По вкусу как жжёный сахар с водой из лужи, но греет.

— Не откажусь, — вздохнул он.

Через минуту мы стояли, прислонившись к тёплому капоту моей старенькой машины и держали в руках пластиковые стаканчики. Пар поднимался вверх, смешиваясь с выхлопными газами.