Майор, стажёры и болтливый домофон

Глава 7. Серверная строгого режима

Приземление вышло так себе. По десятибалльной шкале грации я набрала твердую единицу, и то за артистичный мат в полёте. Я рухнула на кафельный пол серверной, подняв облако пыли, которая тут же радостно забилась в нос, уши и, кажется, даже в душу.

Следом за мной из черного зева вентиляции, как мешок с картошкой, выпал полковник Агеев.

— Чёрт! — разнеслось по гулкому помещению, перекрывая гудение кулеров.

Звук рвущейся ткани в тишине прозвучал громче выстрела. Я подняла голову, отплёвываясь от паутины, и посветила фонариком. Картина была достойная кисти передвижников: Виктор Агеев, гроза департамента и икона стиля, стоял на четвереньках. Его безупречные итальянские брюки, стоившие как почка среднестатистического россиянина, зияли огромной дырой на самом стратегически важном месте. Сквозь прореху предательски проглядывали трусы в весёлый горошек.

— Витя, — простонала я, поднимаясь и отряхивая колени. — Горошек? Серьёзно? Я думала, у тебя там шёлк с монограммами или, на худой конец, суровый уставной хлопок.

Агеев вскочил, пунцовый даже в красном аварийном освещении, и судорожно попытался прикрыть тылы полами пальто.

— Это подарок племянницы! — рявкнул он, поправляя сбившиеся очки. — И вообще, не смотри туда! У нас чрезвычайная ситуация!

— У нас ситуация «полная жопа», товарищ полковник, и в твоём случае буквально, — я хмыкнула, стягивая с волос клок серой паутины, который превратил мою прическу в гнездо городской сумасшедшей. — Ладно, зашивать будем потом. Смотри, что творится.

Серверная напоминала декорации к фильму про восстание машин, бюджет которого распилили ещё на стадии сценария. Стеллажи с оборудованием гудели натужно, как перегруженный троллейбус в гору. Повсюду мигали тревожные красные лампочки, создавая атмосферу дешевого ночного клуба в аду.

Но самое интересное было на главном мониторе. Огромная плазменная панель, занимавшая полстены, горела кроваво-красным светом. По центру экрана пульсировала надпись, набранная стандартным шрифтом Times New Roman:

«ВНИМАНИЕ! РЕЖИМ ШИЗО 2.0 АКТИВЕН. НАРУШЕНИЕ РЕЖИМА СОДЕРЖАНИЯ ПРЕСЕЧЕНО. ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ НАЧАЛЬНИКА КОЛОНИИ».

Мы с Агеевым застыли, как два суслика перед фарами КАМАЗа.

— ШИЗО? — Витя прищурился, протирая запотевшие очки краем шарфа. — Это аббревиатура такая? «Широкополосная Интеллектуальная Защита Объект»?

Я медленно подошла к терминалу, чувствуя, как уголки губ начинают ползти вверх в нервной усмешке.

— Витя, ты слишком долго сидел в Москве, — покачала я головой. — ШИЗО — это Штрафной Изолятор, карцер и губа. Тюрьма внутри тюрьмы.

— Какая тюрьма, Истомина? — возмутился он, всё ещё придерживая пальто сзади. — Это элитный жилой комплекс! Тут квадратный метр стоит полмиллиона! Тут живут люди, которые управляют городом!

— Вот именно, — я склонилась над клавиатурой, которая была привинчена к столу антивандальными болтами, первый звоночек, который мы пропустили. — Давай-ка глянем логи. Митяй меня учил читать системные сообщения, когда у него настроение было.

Я начала прокручивать список активных процессов. Строчки кода бежали перед глазами, и с каждой секундой картина становилась всё яснее и абсурднее.

«Загрузка модуля „Питание“: ОШИБКА. Меню „Лобстеры“ не найдено. Активирован резервный протокол „Баланда“. Норма выдачи: 400 грамм хлеба и кипяток.

Загрузка модуля «Спорт»: Активирован протокол «Прогулочный дворик». Принудительная ходьба по кругу. Остановка приравнивается к попытке побега.

Загрузка модуля «Досуг»: Активирован протокол «Политпросвещение». Трансляция одобренного контента: Лебединое озеро, архивные съезды.»

Я начала смеяться. Сначала это было тихое хихиканье, но потом меня прорвало. Это был смех человека, который понял главную шутку мироздания.

— Света, прекрати истерику! — Агеев тряс меня за плечо, испуганно оглядываясь. — Что смешного? Люди заблокированы! У них там… гуманитарная катастрофа!

— Витя… ой, не могу… — я ткнула пальцем в нижний угол экрана, где мелким шрифтом была указана версия программного обеспечения. — Читай! Читай вслух, полковник!

Агеев наклонился и с трудом разобрал буквы:

«ПО ФСИН-Контроль. Версия 4.12. Для исправительных учреждений строгого режима. Лицензия: ИК-18 „Полярная Сова“».

Он выпрямился, побелев так, что загар исчез без следа.

— Это… это софт для тюрьмы?

— Бинго! — я хлопнула в ладоши. — Твой хвалёный застройщик, этот мастер «откатов», решил сэкономить на разработке уникального умного дома. Они просто купили списанную базу данных у ФСИН, накатили сверху красивые иконки с пальмами и назвали это «Элит-Сервис»!

— Но это же невозможно… — прошептал Витя, оседая на единственный стул, который, кстати, был символично приварен к полу. — Там же другие протоколы! Другие алгоритмы!

— Алгоритм один, Витя: контроль и наказание, — я постучала ногтем по экрану. — Просто после новогоднего обновления «шкура», то есть красивый интерфейс слетела. И система увидела истину. Она поняла, что она не дворецкий в смокинге, а вертухай в телогрейке.

Я снова посмотрела на логи. Там виднелась памятка.

— Смотри, система классифицировала вице-мэра как «Осужденный № 1». Причина блокировки: «Нарушение режима дня. Попытка несанкционированного доступа к пищеблоку в неустановленное время». Агеев, ты понимаешь, что это значит?

— Что?

— Что вице-мэр сейчас сидит не в элитной квартире, а в одиночной камере по всем правилам ФСИН. И режим «ЗОЖ», которым нас пугал Арчибальд — это не диета. Это тюремная пайка! А беговая дорожка — это не фитнес, это принудительные работы!

Агеев схватился за голову.

— Господи… Если это всплывёт… Вице-мэр в ШИЗО… Губернаторская жена на баланде… Это же скандал федерального уровня! Это конец карьеры. Моей. Твоей. Сидорчука.

— Сидорчуку не привыкать, он и так вечно на грани, — махнула я рукой. — А вот ситуация и правда… ироничная. Те, кто строил эту систему, сами в неё и попали. Поэзия справедливости, Витя.