Майор, стажёры и болтливый домофон

Глава 10. Отчётность и пустота

Когда я перешагнула порог нашего кабинета, первое, что бросилось в глаза, это зияющая пустота в углу. Облезлую ёлку, которая последние две недели напоминала скелет радиоактивной рыбы и осыпала иголками всё в радиусе метра, наконец-то вынесли. На линолеуме остался лишь сиротливый контур из засохшей хвои, похожий на обводку трупа мелкого зелёного гнома.

— Светлана Игоревна вернулась! — голос Лизы прозвучал так, словно я вернулась не с планёрки Сидорчука, а как минимум с орбитальной станции.

В кабинете царила атмосфера, которую в протоколах обычно описывают как «групповое нарушение трудовой дисциплины», а в жизни называют «отходняк». На моём столе, поверх стопки неразобранных дел по кражам велосипедов, дымилась огромная коробка с пиццей. Коля, развалившись в кресле так, что его позвоночник напоминал вопросительный знак, что-то яростно монтировал на ноутбуке, хихикая в кулак.

— Живая! — констатировал он, не отрываясь от экрана. — А мы уже ставки делали. Лиза поставила на то, что вы улетите с полковником Агеевым в закат на бизнес-джете, а я —на то, что вы его арестуете за нарушение правил ношения модельной обуви в зимний период.

— Ты проиграл, хакер, — я стянула куртку, чувствуя, как плечи ноют от холода и напряжения. — И Лиза тоже. Ничья. В пользу отечественной юриспруденции.

Я рухнула в своё кресло. Оно приняло меня в свои объятия с привычным стоном, и в этот момент я поняла: вот оно. Не кожаное сиденье «Мерседеса», не ортопедический шедевр в московском кабинете, а вот этот кусок поролона и дерматина, который был моим торном, и есть истинное счастье трудоголика.

— Светлана Игоревна… — Лиза пододвинулась ко мне на стуле, её глаза горели тем самым нездоровым блеском, который обычно предвещает либо гениальную догадку, либо вопрос о личной жизни. — Ну? Как всё прошло? Была искра?

Я посмотрела на неё. На её дурацкую жёлтую шапку, которую она забыла снять в помещении. На пятно от кетчупа на рукаве свитера.

— Искра была, Лиза, — сухо ответила я, потянувшись к нижнему ящику стола. Там, за завалами устава ППС и конфискованными у хулиганов кастетами, пряталась «заначка» — початая бутылка коньяка с новогоднего корпоратива. — Но, как говорит наш эксперт-криминалист, произошло короткое замыкание в сети. Проводка старая, напряжение высокое. Предохранители сгорели. Дело закрыто за отсутствием состава преступления.

Лиза разочарованно выдохнула, но тут же потянулась за куском пиццы.

— Ну и ладно. Он всё равно слишком… глянцевый. Как журнал в стоматологии. Красивый, но читать нечего.

— Золотые слова, Сафонова, — я плеснула немного коньяка в свою кружку с надписью: «Лучший следователь, но это не точно», которую мне подарил Коля на день милиции. — Впиши это в протокол.

— Эй, народ, зацените шедевр! — Коля развернул ноутбук.

На экране под музыку Чайковского «Танец феи Драже», только в какой-то дикой дабстеп-обработке, прокручивались кадры с камер наблюдения ЖК «Небесные сады». Вот мусоропровод открывается, и из него, в замедленной съёмке, вылетают сержанты Петров и Баширов. Конфетти, кожура мандаринов и обрывки упаковки создают вокруг них ореол, достойный финала блокбастера. Лицо Петрова в этот момент выражает смесь ужаса и восторга, а Баширов пытается отдать честь, летя вниз головой.

— Я назвал это «Рождение героев», — гордо заявил Коля. — Отправлю на конкурс короткометражек МВД.

Мы рассмеялись. Смех смывал остатки ледяного напряжения, стирал из памяти запах дорогого парфюма Вити и тоску по жизни, которая могла бы быть, но не случилась.

Отсмеявшись, я повернулась к своему компьютеру. Работа сама себя не сделает, а Сидорчук завтра потребует отчёт о том, почему мы спасали вице-мэра через вентиляцию, а не через парадный вход.

Я нажала кнопку питания. Монитор моргнул и выдал приветливую, но абсолютно издевательскую надпись:

«Система „Умный офис“ приветствует вас! Для начала работы, пожалуйста, улыбнитесь в камеру. Уровень позитива должен быть не ниже 85%».

— Да вы издеваетесь, — прошипела я.

Я попыталась выдавить улыбку. Система мигнула красным:

«Ошибка. Обнаружен сарказм. Пожалуйста, будьте искреннее».

— Искреннее?! — рявкнула я. — Я трое суток не спала, ползала по шахтам с бывшим возлюбленным и слушала стихи про мишку косолапого! У меня уровень позитива отрицательный, ты, кусок кремниевого идиотизма!

Коля и Лиза затихли, переглядываясь.

«Доступ запрещён. Попробуйте медитацию», — посоветовал компьютер.

Это стало последней каплей. Весь абсурд этого дня, вся усталость и злость на Витю, на себя, на этот город, на зиму — всё сконцентрировалось в одной точке. В носке моего правого ботинка.

— Вот тебе медитация! — гаркнула я и с размаху, профессиональным ударом, отработанным годами пинания колес «Нивы», врезала ногой по системному блоку.

_БДЫЩ! _

Системник жалобно крякнул, что-то внутри него звякнуло, кулер взвыл, как раненая турбина, и… экран моргнул. Надпись про улыбку исчезла. Появился привычный, родной рабочий стол с папкой «РАПОРТЫ_СРОЧНО_ГОРИТ».

— Работает, — выдохнула я, поправляя волосы. — Техника любит ласку, но понимает только грубую силу.

Я сделала глоток коньяка. Тёплая волна прошлась по горлу, немного притупляя чувство пустоты где-то в районе солнечного сплетения.

Я посмотрела в окно. За грязным стеклом, покрытым морозными узорами, сгущались синие сумерки. Город зажигал фонари. Где-то там, в этих серых панельках, люди ругались, мирились, воровали часы, теряли гусей, писали стихи в бреду и ждали чуда.

Витя улетит в свою Москву, в мир, где проблемы решаются звонками, а не ломом, где кофе пьют из фарфора, а не из щербатых кружек. А я осталась здесь. Почему?

Может, потому что я идиотка. А может, потому что я как этот старый системный блок. Меня нельзя обновить, на меня нельзя накатить новую прошивку с улыбками и позитивом. Я работаю только от пинка, на чистом упрямстве и машинном масле.