Майор, стажеры и нулевой пациент

Глава 1. Утро в морге, звонок из дурдома

Говорят, утро хорошего следователя начинается с запаха свежесваренного кофе. Моё утро, как и большинство предыдущих, началось с запаха формалина и холодного, как сердце моего начальника, металла. Я стояла в городском морге, склонившись над очередным «клиентом», и с тоской заполняла бесконечные бумаги. Гражданин Ларин, сорока двух лет от роду, накануне вечером решил, что медный кабель с действующей подстанции — это его билет в безбедную жизнь. Он не учёл одного маленького нюанса: кабель был под напряжением и имел на этот счёт собственное, весьма категоричное мнение. В итоге Ларин стал неотъемлемой частью городской электросети. Короткая, но, без сомнения, яркая карьера.

— Ну что, гражданин, доигрался в Теслу? — пробормотала я, ставя размашистую подпись на акте. — Глухарь, конечно, но бумажки требуют жертв. А начальство требует бумажек. Круговорот идиотизма в природе.

Мобильный, сиротливо брошенный на соседний стальной стол, зажужжал с настойчивостью дятла, долбящего вековой дуб. На экране высветилось: «Иван Семёныч Главврач». Я тяжело вздохнула. Звонки от главврача городской больницы № 3 никогда не сулили ничего хорошего. Обычно это означало, что какой-нибудь дедушка с деменцией сбежал в пижаме грабить ларёк, или медсестра в процедурном кабинете перепутала спирт для уколов со спиртом для внутреннего употребления.

— Истомина слушает, — буркнула я в трубку, уже предвкушая головную боль.

— Светлана Игоревна! Слава богу, вы ответили! У нас ЧП! Кошмар! — задыхался на том конце провода голос главврача, срываясь на фальцет.

— Иван Семёныч, вы опять коньяк с валерьянкой мешаете? Успокойтесь, сделайте глубокий вдох и докладывайте по существу. Кто-то умер не по расписанию?

— Хуже! Третье терапевтическое… они все… они все говорят стихами!

Я на секунду замолчала, пытаясь переварить услышанное. Потом медленно закатила глаза так, что, кажется, увидела собственный уставший мозг.

— Стихами? Иван Семёныч, у меня тут труп. Он молчит. И это прекрасно. Учитесь у лучших. Может, у вас там кружок литературный открылся? День поэзии в честь полнолуния?

— Какая, к чёрту, поэзия! — взвизгнул он в трубку. — Это заразно! Они не могут остановиться! Медсёстры тоже заразились! У нас работа парализована! Медсестра не может укол поставить, потому что пытается подобрать рифму к слову «ягодица»!

На фоне его отчаянных причитаний я вдруг отчётливо расслышала стройный, заунывный хор, доносящийся будто из преисподней:

— Мы лежим тут в карантине, словно шпроты в магазине!

— Нам уколы не нужны, наши помыслы нежны!

Я замерла. Это было уже не смешно. Вернее, это было настолько абсурдно, что переходило в категорию «срочно нужен отпуск, желательно в тайге, без людей».

— Еду, — коротко бросила я и сбросила вызов, не дожидаясь новых поэтических откровений.

Похоже, морг — не самое безумное место в этом городе.

***

Мой кабинет встретил меня привычным уютом казённого склепа: продавленное кресло, которое помнило ещё Брежнева, горы бумаг на столе, грозящие обрушиться лавиной, и двое моих персональных наказаний, присланных полковником Сидорчуком в качестве «усиления». Стажёры. Детский сад на выезде.

Коля Лебедев, как и всегда, в свойственной ему манере вселенского пофигизма, беззастенчиво развалился в кресле для посетителей, закинув ноги в модных кроссовках на мой стол. Капюшон тёмной толстовки был натянут на самые глаза, в ушах торчали наушники, а на коленях покоился ноутбук, который стоил, наверное, как моя «Нива». Он оторвал взгляд от экрана и лениво кивнул.

— Майор. Выглядите так, будто видели призрак коммунизма.

— Хуже, Коля. Я слышала его последователей, — мрачно ответила я, бросая папку на единственный свободный клочок стола.

— Светлана Игоревна, доброе утро! Уже есть новое дело? Интересное? — тут же подскочила со своего стула Лиза Сафонова. Тоненькая, как спичка, в идеально выглаженной форме, которая была ей велика на два размера, она смотрела на меня с щенячьим восторгом. В её огромных глазах плескался такой неуместный энтузиазм, что им можно было бы освещать наш Подольск во время плановых отключений электроэнергии.

Я устало опустилась в своё кресло, которое жалобно скрипнуло, будто разделяя мою боль.

— Есть, Лиза. Дело государственной важности. У нас массовое помешательство в третьей терапевтической. Диагноз — острая рифмованная недостаточность головного мозга.

Коля лениво вытащил один наушник.

— В смысле?

— В прямом. Всё отделение, включая врачей и пациентов, внезапно заговорило стихами.

Лиза ахнула, её глаза загорелись ещё ярче, если это вообще было возможно. Она схватила свой пухлый блокнот, который был её продолжением.

— Массовый психоз! Я читала об этом! Или… это неизвестный вирус, поражающий речевые центры! А может, это дело рук нового гениального маньяка, который гипнотизирует своих жертв с помощью звуковых частот? Хроно-поэт! Он заставляет их говорить в рифму, чтобы передать какое-то зашифрованное послание всему городу!

— Ага, — хмыкнул Коля, даже не подумав убрать ноги со стола. — А гусь Геннадий был агентом Моссада. Может, им в компот что-то подмешали? Или вай-фай роутер облучает их волнами графомании? Сейчас пробью больничные поставки и схему вентиляции.

— Так, детский сад, притормозите, — я потёрла виски, чувствуя, как лопается очередной капилляр. — Мне всё равно, хоть нашествие муз-мутантов с планеты Нибиру. Главное, чтобы в рапорте для Сидорчука это звучало убедительно и не требовало моего личного участия. Собирайтесь. Поедем посмотрим на этот вертеп. Коля, бери свою шарманку, будешь искать там цифровых призраков. Лиза, блокнот оставь, а то ещё заразишься и начнёшь протоколы в ямбе писать. Нам только этого не хватало для полного счастья.

Они оба вскочили, готовые к действию. Один — с холодным, сосредоточенным азартом охотника, выслеживающего добычу в дебрях кода, другая — с горячим энтузиазмом курсанта, впервые увидевшего настоящий труп. А я… я просто хотела, чтобы этот день закончился. Но моя старенькая «Нива» уже ждала под окнами, рыча и отплёвываясь выхлопными газами, готовая везти нас навстречу очередному городскому безумию. И что-то мне подсказывало, что сегодня оно будет особенно изысканным.