Майор, стажёры и пропавший гусь

Глава 5. Свидетель, который не пил и сарай с сюрпризом

Дорога к лодочной станции напоминала полосу препятствий, которую какой-то пьяный прапорщик спроектировал для начинающих танкистов. Моя старенькая «Нива», которую я ласково про себя называла «Чёрная молния», хотя она скорее была «Чёрной черепахой», отважно преодолевала ямы и ухабы. Она стонала всеми своими железными суставами, скрипела, как несмазанная телега, но упрямо ползла вперёд. Я вцепилась в руль так, что побелели костяшки, чувствуя себя капитаном тонущего судна, который почему-то решил отправиться в последнее плавание по суше.

— Товарищ майор, а вы уверены, что мы правильно едем? — с плохо скрываемым ужасом в голосе спросила Лиза, подпрыгивая на пассажирском сиденье и едва не прикладываясь головой о потолок. — Мой навигатор в телефоне показывает, что дорога закончилась ещё километр назад. Теперь он просто показывает синюю точку посреди зелёного поля.

— Навигатор твой, Сафонова, — буркнула я, выворачивая руль, чтобы объехать очередную лужу размером с небольшое озеро, — создан для асфальтированных мегаполисов. Он не учитывает русскую смекалку и вечное желание проложить путь там, где его отродясь не было. Наш свидетель живёт здесь. Значит, и дорога здесь есть. Это аксиома, которую не оспаривают.

Коля, сидевший сзади, кажется, вообще не замечал нашей экстремальной поездки. Он уткнулся в свой смартфон и что-то там сосредоточенно делал. Он, кажется, мог существовать в любой, даже самой агрессивной среде, если у него был доступ к интернету. Наверное, если бы мы сейчас провалились в преисподнюю, он бы первым делом спросил у чертей пароль от вай-фая.

— Тут даже сотовая связь еле дышит, — пробормотал он, не поднимая головы. — Настоящая чёрная дыра. Идеальное место, чтобы спрятать труп. Или гуся. Или труп гуся.

Наконец, за очередным поворотом, который «Нива» взяла с отчаянным рёвом, показались покосившиеся строения лодочной станции. Выглядело всё так, будто здесь лет десять назад взорвалась нейтронная бомба: людей нет, а сараи и перевёрнутые лодки остались. У самого ветхого домика, из трубы которого лениво струился сизый дымок, на перевёрнутом ведре сидел дед. Сухонький, сморщенный, как печёное яблоко, он курил вонючую самокрутку и с философским спокойствием смотрел на мутную воду. Это и был наш единственный свидетель, сторож Семён Захарович, в прошлом известный всему району как Семён-стакан.

Мы вылезли из машины, разминая затёкшие конечности. Я поправила свой бесформенный балахон, который делал меня похожей на стог сена, и решительно направилась к деду. Стажёры, как два цыплёнка, поплелись за мной.

— Семён Захарович? — как можно любезнее начала я, изображая на лице дружелюбие. — Майор Истомина, уголовный розыск. Мы по поводу одного старого дела. Не отнимем много времени.

Дед медленно повернул голову, смерил нас долгим, выцветшим взглядом своих водянистых глаз и выпустил изо рта облако едкого дыма.

— Знаю, зачем пришли, — проскрипел он, как несмазанная калитка. — Про лебедя белого спрашивать будете. Год уж прошло, а всё неймётся вам, городским.

Лиза тут же встрепенулась, как отличница на экзамене, и с энтузиазмом открыла свой блокнот.

— Про лебедя? — с придыханием переспросила она. — Но в материалах дела фигурировал гусь. Порода — тулузская бойцовая, кличка — Геннадий.

— Гусь, лебедь… какая разница? — махнул морщинистой рукой старик. — Птица белая, гордая. Тут плавала, прямо вот здесь. Красивая, зараза. А потом пришёл он. Блестящий.

— Блестящий? — я прищурилась, пытаясь понять, это метафора или прямое описание. — Можете описать его подробнее? Во что он был одет?

— А чего описывать-то? — дед снова затянулся своей отравой. — Блестел весь, как ёлочная игрушка. Серебряный. И на одном колесе катился. Фьюить — и тут. Фьюить — и там. Я сначала подумал, что белочка ко мне опять пришла. Я ж тогда это… завязывал как раз. Тяжко было, ой как тяжко. А тут такое. Я как увидел его, так сразу понял — всё, Семён, хватит. Если уж черти на моноциклах повадились ездить, пора с синькой прощаться. Так и завязал. Он, можно сказать, жизнь мне спас, этот блестящий.

Лиза увлечённо строчила в блокноте, Коля, оторвавшись от телефона, едва заметно ухмылялся, а я пыталась отделить зёрна от плевел в этом потоке старческого сознания.

— И что было дальше? — терпеливо спросила я. — Этот блестящий человек на одном колесе что-то делал?

— А как же! — оживился дед, и глаза его загорелись. — Он вокруг пруда катался, а в руке у него была палка, а на палке — облако. Розовое такое, сладкое. И пахло… пахло праздником. Детством. Сладкой ватой.

Сладкая вата. Это слово зацепилось за край моего сознания, как репей за штанину.

— Он подъехал к лебедю этому, наклонился, дал ему кусочек облака. Лебедь съел и тоже поклонился. А потом они вместе и уехали. Он на колесе своём, а лебедь за ним пешком. Как собачка. Благородно так уходили, в закат.

— Они уехали? — ахнула Лиза, и её глаза округлились. — Гусь… то есть, лебедь… ушёл добровольно? Это меняет всё дело! Возможно, это было не похищение, а побег!

— А я почём знаю? — развёл руками старик. — Я человек маленький. Увидел чудо — и перекрестился. И пить бросил. Спасибо ему, человеку блестящему. Хоть бы ещё раз приехал, может, я бы и курить бросил.

Мы попрощались со словоохотливым сторожем и побрели обратно к машине, выехали в сторону участка.

— Ну что, товарищ майор, какие будут версии? — с ехидной ухмылкой спросил Коля, когда мы сели в машину. — Гуся похитили инопланетяне в серебристых скафандрах? Или он сам сбежал с бродячим цирком в поисках лучшей жизни и сладкой ваты?

— Не смешно, Коля, — нахмурилась Лиза, захлопывая блокнот. — Это очень важные показания! Человек видел всё своими глазами! Я думаю, всё было так: преступник, переодетый в циркача, чтобы не вызывать подозрений, усыпил гуся с помощью сладкой ваты, в которую было подмешано сильнодействующее снотворное! А потом… потом он отвёз его в подпольный цех и продал на шаурму! Это же очевидно!