Майор, стажёры и пропавший гусь

Глава 12. Чистосердечное под давлением иронии

Полночь. Городское озеро в это время суток выглядело точь-в-точь как декорация к дешёвому фильму ужасов, который крутят по ночам на кабельном. Чёрная, абсолютно неподвижная вода, в которой, казалось, утонула не только луна, но и пара-тройка незадачливых пьянчуг. Туман, липкий и холодный, цеплялся за голые ветки ив, как рваные бинты за раны прокажённого. И тишина. Такая густая и тяжёлая, что в ней можно было не утонуть, а скорее, задохнуться. Идеальное место для тайной встречи двух заговорщиков. Или для рыбалки, если ты немного не в себе. Я выбрала второе.

Я сидела в старой, рассохшейся лодке, которая скрипела при каждом моём движении так жалобно, будто умоляла пристрелить её из милосердия. В руках я держала удочку, поплавок которой был единственным светлым пятном в этой чернильной темноте. В ухе — крошечный, почти невидимый наушник, мой прямой канал связи с Колей. Он засел где-то в прибрежных кустах со своим ноутбуком и, я была уверена, от скуки уже взломал спутники Пентагона, чтобы лучше видеть происходящее. Лиза с нарядом пряталась на другом конце станции, и я мысленно молилась всем богам, чтобы от переизбытка чувств она не начала раньше времени штурмовать заброшенный сарай с криками «Всем стоять, работает спецназ!».

Я не была уверена, что рыба в этом пруду вообще водится. Скорее всего, последняя сдохла ещё при Брежневе. Но сам процесс меня успокаивал. Удочка, тишина, предвкушение… Неважно, чего именно. Хорошего улова или хорошей посадки. И то, и другое — приятно.

Фары дорогого немецкого седана разрезали туман, как горячий нож — холодное масло. Машина бесшумно остановилась, мотор затих. Дверь открылась, и на берег шагнул наш финансовый гений, Антон Воронов. Он был одет в идеально скроенное тёмное пальто, в руках — элегантный кейс. Наверное, с деньгами для «душевного спокойствия» Альбини. Он нервно огляделся, явно ожидая увидеть напыщенного фокусника в блестящем жилете, расшитом пайетками. А увидел меня. Женщину в бесформенном свитере, которая лениво покачивалась в лодке с удочкой в руках. Его лицо вытянулось так, будто он увидел призрак своего проваленного плана. Кажется, в его идеальном расписании такого пункта не было.

— Доброй ночи, Антон, — мой голос прозвучал в тишине неожиданно громко и бодро. — Не ожидали? А я вот решила порыбачить. Говорят, в полнолуние хорошо клюёт. Особенно на живца.

Он замер на берегу, как олень, попавший в свет фар. Только не такой милый.

— Кто вы? Где Альбини?

— Альбини? — я сделала вид, что усиленно вспоминаю. — Ах, Филипп… Он сегодня не смог. У него, кажется, срочная репетиция. Учит голубей курлыкать гимн Российской Федерации. Очень ответственное задание, сами понимаете. Так что придётся вам поговорить со мной. Не волнуйтесь, я слушатель благодарный. Присаживайтесь. Вон, на то перевёрнутое ведро. Очень удобное, наш главный свидетель рекомендовал. Говорит, вид с него на озеро просто потрясающий.

Он не двинулся с места. Стоял и сверлил меня взглядом своих холодных, умных глаз. Он всё ещё пытался контролировать ситуацию. Наивный мальчик.

— Я не понимаю, о чём вы, — ледяным тоном произнёс он.

— Да всё вы понимаете, Антоша, — я мягко улыбнулась. В ухе у меня тихо зашипело, и раздался шёпот Коли: «Он только что активировал удалённое стирание данных с облачного сервера. Милашка». — Вот вы, например, сейчас пытаетесь удалить какие-то файлы с сервера. Нервничаете. Не стоит. Мой помощник уже сделал резервную копию. Кстати, очень интересные у вас там документы. Особенно мне понравился бизнес-план по «оптимизации активов» вашего папы. Креативно, ничего не скажешь. Прямо готовый стартап.

Лицо Антона стало белым, как мой поплавок. Он судорожно вытащил из кармана дорогущий телефон и начал что-то в нём лихорадочно нажимать.

— И телефончик можете не мучить, — продолжала я своим тихим, вкрадчивым голосом, пока Коля комментировал мне каждое его действие. — Все ваши контакты, переписка, история поиска… всё у нас. Особенно нам понравились ваши последние запросы в поисковике. «Как заставить человека молчать навсегда недорого». Очень практично. И про Аргентину тоже интересно. Хорошая страна, говорят. Танго, стейки… Но вам, боюсь, в ближайшие годы придётся танцевать только под конвоем и под команду «подъём».

Он перестал тыкать в телефон и поднял на меня взгляд, полный чистой, незамутнённой ненависти. Он понял, что попал в ловушку. Что его переиграли. И переиграла не какая-то могущественная спецслужба, а вот эта тётка в старой лодке, которая выглядела так, будто только что сбежала с дачи.

— Что вам нужно? Деньги? — прошипел он, и в его голосе зазвенел металл. — Сколько? Я заплачу. Я заплачу столько, что вы сможете купить это паршивое озеро вместе со всеми вашими утками и построить тут аквапарк.

— О, нет-нет, что вы, — я покачала головой, изображая искреннее удивление. — Мы, знаете ли, люди государевы. Нам чужого не надо. Нам бы со своим разобраться. Вот, например, я никак не могу понять, как вы всё это провернули. Ну, чисто с профессиональной точки зрения. Это же гениально! Обвести вокруг пальца старого профессора, подсунуть ему липовый фонд, запутать следы с помощью этого идиота-циркача… Вы не могли бы рассказать? Для протокола, так сказать. Я бы даже записала. А то у нас тут сидят одни бездари, может, хоть на вашем примере научатся работать.

Я говорила с ним, как с капризным ребёнком, который построил красивый замок из песка, а я им восхищаюсь. И это, я знала, было для него страшнее любых угроз. Его огромное, раздутое эго не выдерживало такого унижения.

И он взорвался.

— Да что ты можешь понять, тупая корова в погонах?! — заорал он, и его голос сорвался на визг. — Гениально?! Да мой план был идеален! Идеален! Я годами его выстраивал! Каждая деталь, каждая мелочь! А вы… вы со своим тупым гусём всё испортили!

Он начал метаться по берегу, как зверь в клетке, выплёскивая всё, что в нём кипело.

— Этот старый идиот! Мой папаша! — он презрительно сплюнул. — Он бросил мою мать, потому что она мешала его великой карьере! Он вычеркнул нас из своей жизни, как ошибку в уравнении! Он всю жизнь гонялся за своими птичками, писал свои дурацкие книжки, а я рос, зная, что я — сын великого профессора, которому на меня плевать! Я должен был забрать у него всё! Не деньги, дура! А всё, чем он дорожил! Его имя! Его репутацию! Я хотел, чтобы он умер в нищете и позоре, зная, что его обвёл вокруг пальца собственный сын!