Майор, стажёры и пропавший гусь

Глава 13. Гусь, слава и гора бумаг

В отделе повисла та самая тишина, которую можно потрогать руками. Она бывает, когда начальник уехал в отпуск или, когда только что закончилось какое-то безумное дело. Наш случай был, конечно же, вторым. Гений финансового мира и преступник, а по совместительству просто обиженный на папу мальчик Антон Воронов, уже сидел в кабинете следователя в СК и, я надеюсь, рассказывал во всех подробностях о своём «гениальном» плане мести. Мы сдали его туда с превеликим удовольствием, почти бантиком перевязали. Его признание, которое мы записали у ночного озера, стало главным козырем.

Я сидела в своём кресле и чувствовала себя как выжатый лимон, из которого потом ещё и сварили компот. Голова не соображала совершенно. Единственное, чего мне хотелось — это завалиться домой, нырнуть под одеяло и не просыпаться как минимум до следующей пенсии. Но вместо этого я смотрела в монитор, где нагло подмигивал курсор. Он как будто издевался надо мной, напоминая, что пора писать рапорт. Длиннющий, скучнейший, на миллион страниц, где нужно было объяснить каждый чих и каждый пук нашего расследования. От одной только мысли об этом у меня начинала дёргаться бровь.

Внезапно дверь моего кабинета распахнулась так, будто её вышибли ногой. На пороге, разумеется, стояли они. Мои любимые стажёры. Моё персональное проклятие и, как бы дико это ни звучало, моя маленькая гордость. Лиза сияла так, что могла бы освещать наш район в случае отключения электричества. Коля, как обычно, делал вид, что ему скучно до смерти и он вообще случайно здесь оказался. Но самое интересное было не в их лицах. Самое интересное они держали на руках.

Это был огромный белый гусь. Наш звёздный свидетель, Геннадий.

Они тащили его вдвоём, с такой осторожностью, будто это была не птица, а хрустальная ваза династии Мин. Гусь, надо сказать, не выглядел как несчастная жертва похищения. Совсем наоборот. Он восседал на их руках с таким напыщенным и самодовольным видом, словно это он только что раскрыл дело века, а мы все тут просто для мебели.

— Товарищ майор, разрешите доложить! — затараторила Лиза, едва переводя дух от восторга. — Объект по кличке «Геннадий» обнаружен и спасён! Мы его у этого фокусника, Альбини, забрали. Он так расстроился, вы бы видели! Говорил, что у него были грандиозные планы на номер с поющими голубями и гусём-ассистентом.

— Птица в полном порядке, — лениво протянул Коля, пока они водружали Геннадия на пол посреди моего кабинета. — Только, по-моему, поправился. Альбини его круассанами откармливал, для артистизма.

Гусь, почувствовав под лапами твёрдую поверхность, хорошенько встряхнулся, обдал нас облаком из перьев, и огляделся. Он смотрел на мой кабинет так, будто приценивался, не маловата ли будет жилплощадь. Затем он издал громкий, победный клёкот, который эхом пронёсся по всему этажу.

И, конечно же, именно в этот момент в коридоре раздались тяжёлые, уверенные шаги. В дверях моего кабинета выросла фигура полковника Сидорчука, моего начальника. Того самого, который и осчастливил меня этими двумя стажёрами.

— Истомина! Что у вас тут за птичий рынок? — прогремел он, но тут же замолчал, уставившись на большую белую птицу, которая стояла посреди кабинета и сверлила его немигающим взглядом. — Это ещё что за экспонат?

Договорить он не успел. Геннадий, видимо, решив, что перед ним наглый самозванец, который посягает на его только что обретённую территорию, вытянул шею, угрожающе зашипел и, как белая торпеда, ринулся прямо на полковника. Сидорчук, который в жизни не боялся ни пуль, ни бандитов, от неожиданности попятился. Но было уже поздно. Гусь с точностью опытного портного вцепился клювом ему в штанину.

— А-а-а! Уберите это чудовище! — взвизгнул полковник таким тоненьким фальцетом, что я чуть не подавилась воздухом. Он запрыгал на одной ноге, пытаясь стряхнуть с себя наглого гуся, но Геннадий держал мёртвой хваткой, как питбуль.

В углу Коля тихо давился от смеха, пытаясь прикрыть лицо ладонью. Лиза прижала руки ко рту, её глаза были размером с блюдца. Она не могла решить, что ей делать: ужасаться или восхищаться смелостью птицы. Я же просто стояла и молча наблюдала за этим цирком. И я отчётливо чувствовала, как на моём лице расползается очень, очень нехорошая улыбка.

Наконец, общими усилиями, в основном стараниями Лизы, которая отвлекала гуся какой-то папкой, птицу удалось отцепить. Сидорчук, красный как помидор, с живописной дыркой на дорогих брюках, испепелил нас всех взглядом, пробормотал что-то вроде «совсем с ума посходили» и, заметно прихрамывая, поспешил удалиться.

Но Геннадий и не думал успокаиваться. Войдя в раж, он решил немедленно навести здесь свои порядки. Сначала он подошёл к моему столу и одним мощным ударом клюва смахнул на пол ровную стопку дел, которую я полдня собирала для сдачи в архив. Бумаги веером разлетелись по кабинету. Затем его царственное внимание привлёк наш старенький принтер, который мирно спал в углу. Гусь подошёл к нему, несколько раз с подозрением клюнул лоток для бумаги, а потом, к нашему полному изумлению, попытался в него залезть. Видимо, решил, что это идеальное место для гнезда. Принтер издал жалобный писк и замигал всеми лампочками сразу, сигнализируя о вселенской катастрофе.

— Кажется, он пытается отправить факс на гусиную родину, — хмыкнул Коля.

Я смотрела на этот апокалипсис. На разбросанные по полу бумаги, на испуганную Лизу, на самодовольного Колю и на гуся, который пытался построить любовные отношения с оргтехникой. И я даже не злилась. Я чувствовала только какую-то безграничную, вселенскую усталость.

— Заберите его, — тихо, но отчётливо произнесла я. — Отнесите это пернатое недоразумение в дежурку. Там в холле аквариум есть, пусть пока там плавает. И дайте ему поесть. Только не мои нервы.

Когда стажёры, кое-как вытащив Геннадия из плена принтера, наконец-то ушли, я просто рухнула в своё кресло. В кабинете снова стало тихо. Только принтер продолжал жалобно попискивать, а на полу белел ковёр из документов.