Майор, стажёры и С Новым Годом, пошёл вон!

Глава 4. Адские показания

Никто не врёт так самозабвенно, так вдохновенно и так бездарно, как напуганный чиновник, у которого рыльце не просто в пушку, а в целом сугробе. Я стояла посреди банкетного зала ресторана, глядя на «цвет нации» города Подольска, и чувствовала себя воспитательницей в детском саду для особо одарённых детей, которые только что коллективно разбили дорогую вазу и теперь дружно утверждают, что это сделала пробегавшая мимо кошка.

Только вместо вазы была их репутация, а вместо кошки Дед Мороз с уклоном в социал-дарвинизм.

— Так, — я постучала ручкой по чистому листу протокола. Звук получился гулким и неприятным. — Давайте ещё раз. И желательно в одной тональности, а то у вас показания расходятся, как ноги у пьяной балерины.

Я перевела взгляд на мэра. Аркадий Петрович уже немного пришёл в себя, выпил воды и теперь пытался вернуть себе привычный лоск «отца города». Правда, мешал кусок петрушки, прилипший к смокингу, и нервный тик левого глаза.

— Светлана Игоревна, вы драматизируете, — мэр растянул губы в улыбке, от которой веяло могильным холодом. — Ну какие заложники? Какой захват? Это был… перформанс! Новогодний сюрприз! Зашли артисты, поздравили, раздали, так сказать, ментальные подарки…

— Ментальные подарки, — повторила я, записывая. — В виде принудительного изъятия средств связи и блокировки выходов шваброй. Оригинально. А что вы делали сорок минут в тишине? Медитировали?

— Мы… наслаждались моментом! — вклинился прокурор Виктор Викторович. Он потел так интенсивно, что под ним скоро должна была образоваться лужа, в которой можно разводить карпов. Он ослабил узел галстука и судорожно вытирал лоб салфеткой. — Это был, знаете ли, иммерсивный театр. Сейчас это модно. Погружение в атмосферу детства. Нас попросили вспомнить школьные годы…

— И написать сочинение, — подсказала я.

Прокурор побледнел и закашлялся.

— Э-э-э… Ну, это была шутка! Аниматоры, понимаете? Неудачная шутка плохих аниматоров. Мы, конечно, подыграли. Чтобы не портить праздник. Написали там всякую ерунду… Ха-ха! Про то, как в детстве яблоки воровали. Смешно же?

— Обхохочешься, — буркнул Коля, который стоял у стены и сканировал лица присутствующих через какое-то приложение на смартфоне. — У вас, гражданин прокурор, пульс сто сорок. Для воспоминаний о яблоках многовато. Либо яблоки были из сада президента, либо вы врёте.

— Ты как разговариваешь со старшим советником юстиции, щенок?! — взвизгнул прокурор, но тут же осёкся, встретившись взглядом с Сидорчуком.

Мой начальник сидел, ссутулившись, как побитый боксёр в углу ринга. Его лицо из багрового стало землистым. Он молчал, но это было то самое молчание, которое бывает перед взрывом ядерной боеголовки.

— Товарищ полковник, — я повернулась к нему. — Вы же понимаете, что я не могу оформить это как «визит аниматоров»? Сработала ваша тревожная кнопка. Группа захвата выехала. Мне нужно основание. Либо мы пишем заявление о похищении документов и незаконном лишении свободы, либо я пишу рапорт о ложном вызове, и вы платите штраф. И, боюсь, штрафом тут не отделаешься.

Сидорчук медленно поднял на меня глаза. В них плескался такой первобытный ужас, смешанный с яростью, что мне стало не по себе.

— Какой штраф, Истомина? — прошипел он. — Ты хоть понимаешь, что произошло? Это не аниматоры и не хулиганы.

Он встал. Стул с грохотом отлетел назад.

— Это покушение! — заорал он так, что хрустальные бокалы на столе жалобно звякнули. — Это спланированная, циничная атака на основы государственности! На вертикаль власти! Эти… эти двое в костюмах… Они же психологические террористы! Они топтали наш авторитет своими валенками!

— Так что они заставили вас писать, Семён Петрович? — тихо, но настойчиво спросила я. — Если это атака на государство, то документы, которые они забрали государственной важности? Секретные сведения? Коды запуска ракет? Планы эвакуации при нашествии зомби?

В зале повисла тишина. Мэр втянул голову в плечи. Судья, до этого молчавшая, вдруг всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Я не могла иначе… Она так смотрела… У неё указка была… как у моей мамы…

— Кто «она»? — я подалась вперёд.

— Снегурочка! — выдохнула судья. — Она сказала: «Пиши, Валя, пиши правду, а то Дедушка Мороз рассердится и заморозит твои счета на Кипре». И я написала! Я всё написала! Про тот приговор по делу застройщика… Про дачу… Про шубу…

— Молчать! — рявкнул мэр, подпрыгивая на месте. — Валентина Ивановна, у вас истерика! Вы бредите! Никакой дачи нет! И шубы нет! Это метафора!

— Метафора из норки? — уточнила Лиза, которая всё это время старательно конспектировала этот бред в свой блокнот. — Красиво.

— Истомина! — Сидорчук стукнул кулаком по столу, да так, что опрокинул соусницу. Красный соус «ткемали» брызнул на его белоснежную рубашку, создавая эффект свежего пулевого ранения. — Заткни своего стажёра! Слушай приказ!

Он навис надо мной, дыша перегаром и паникой.

— В протоколе пишешь: «Группа неустановленных лиц, под видом культурно-массового мероприятия, совершила акт мелкого хулиганства». Украли… — он лихорадочно огляделся, — …украли личные вещи!

— Какие? — я демонстративно подняла ручку.

— Салфетки! — выпалил мэр. — Коллекционные! С монограммами!

— И ложки! — подхватил прокурор. — Серебряные!

— И мои… мои творческие наброски! — выдавил Сидорчук, краснея до корней редких волос. — Я стихи пишу, в стол. Патриотические. Вот их и украли.

Я посмотрела на них. Четверо взрослых, облечённых властью людей. Они готовы были признать себя идиотами, жертвами ограбления века, потерпевшими от рук сумасшедших фанатов поэзии — кем угодно, лишь бы не признать правду.

— Значит, стихи, — медленно произнесла я. — Патриотические. И про дачу на Кипре — это тоже рифма такая была? «Кипр — клипер»?

— Не твоё дело, майор! — огрызнулся Сидорчук. — Твоё дело найти этот мешок. Перехватить! Изъять и уничтожить! Если хоть одна строчка из этих «стихов» попадёт в газеты или в интернет…