Майор, стажёры и золотой хомяк

Глава 1. Убийство 80-го уровня

Утро у нас начинается с крика полковника Сидорчука, от которого, кажется, даже тараканы в плинтусах встают по стойке смирно. Эта традиция плотно засела в подкорках, что без неё складывалось ощущение, что мир исчез.

Моя «Лада Нива», ласково именуемая в узких кругах «Чёрной молнией», хотя молниеносного в ней только то, как быстро вымерзает салон, с трудом вскарабкалась на обледенелый бордюр у отдела. Я заглушила мотор. Он чихнул, рыкнул напоследок, как простуженный полярный медведь, и затих.

— Сиди тихо, не мерзни, — буркнула я машине, погладив ледяной руль. — Я тоже туда не хочу.

За окном царил классический январский ледниковый период. Небо цвета грязной ваты нависло над городом, сугробы вдоль дорог почернели от выхлопов, а ветер пробирал до костей даже через свитер и куртки. Я плотнее замотала шарф, надвинула шапку на глаза и осторожно выбралась наружу. На крыльце отдела блестела такая наледь, что добраться до двери можно было только с грацией пьяной балерины. День обещал быть таким же холодным и скользким.

В дежурке, как ни странно, было жарко, батареи грели на полную, пытаясь компенсировать климат за окном. Сержанты Петров и Баширов, наши местные Чип и Дейл, только без спешки и интеллекта, пытались отогреть у калорифера мужика в костюме телепузика, которого, видимо, подобрали в сугробе. Мужик стучал зубами и требовал адвоката из страны снов. Я даже спрашивать не стала. Меньше знаешь — крепче спишь, а спала я сегодня часа четыре, пока сосед сверху не решил, что три утра это лучшее время для утренней гимнастики. Едва я открыла дверь своего кабинета, надеясь хоть на пять минут тишины и тепла, как зазвонил внутренний телефон. Трель была истеричной, под стать звонящему.

— Истомина! Ко мне! Живо! — гаркнула трубка голосом Аркадия Петровича Сидорчука. — И детсад свой захвати!

«Детсад» сидел тут же, создавая иллюзию бурной деятельности. Николай укутался в своё необъятное худи так, что наружу торчал только нос. Ноги он по привычке закинул на стол, прямо на стопку папок с «глухарями». В ушах наушники, из которых доносилось нечто, напоминающее скрежет металла по стеклу.

Лиза, моя вторая головная боль и по совместительству совесть отдела, сидела напротив, выпрямив спину, как отличница на экзамене. В руках всё тот же пухлый блокнот, глаза горят энтузиазмом, на голове жёлтая вязаная шапка с помпоном, которую она не снимает даже в помещении, утверждая, что «дует».

— Подъём, — скомандовала я, вешая куртку на спинку стула и потирая замёрзшие руки. — Батя в гневе.

Коля лениво стянул один наушник, выпуская в мир немного техно-музыки:

— Опять статистика по кражам снегокатов упала? Или он снова забыл пароль от «Госуслуг»?

— Хуже. Судя по децибелам, к нам едет ревизор. Или его тёща решила навестить любимого зятя.

В кабинете начальника пахло валокордином, сам Сидорчук, пунцовый, как перезрелый помидор на морозе, бегал от окна к сейфу и обратно, вытирая лысину платком.

— Светлана Игоревна! — взревел он, увидев меня. — ЧП! Катастрофа! К нам едет Кабанов!

Я почувствовала, как дёрнулся левый глаз. Эдуард Валентинович Кабанов, в миру просто «Кабан». В девяностые — гроза района, малиновый пиджак и паяльник как аргумент в споре. В нулевые легализовался, открыл сеть автосервисов, отрастил живот и вроде как стал добропорядочным гражданином. Но замашки остались те же, да и методы решения проблем не сильно изменились.

— И что ему надо? — устало спросила я, прислоняясь к тёплому косяку двери. — Кто-то ему на «Гелендвагене» сосульку сбил? Или налоговая прижала за неуплату акцизов на незамерзайку?

— Убийство! — выдохнул Сидорчук и рухнул в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. — У него кого-то убили! Он звонил, орал так, что у меня трубка вспотела. «Завалили, — кричит, — моего малыша! Прямо насмерть!».

Лиза охнула и прижала ладошку в варежке, да, она и варежки не сняла, ко рту. В её глазах уже крутился сценарий очередной серии «Тайн следствия», где она раскрывает дело века.

— Ребёнка? Какой ужас… Светлана Игоревна, надо объявлять план «Перехват»! Надо перекрывать выезды из города!

— Спокойно, Сафонова, — осадила я её. — У Кабанова из детей только доберман и внебрачный сын в Ростове, которому уже тридцать и который сам кого хочешь перехватит.

— Доберман? — уточнил Коля, не отрываясь от телефона. — Тоже жалко. Собаки лучше людей, особенно в такую погоду.

В этот момент дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли тараном. На пороге стоял сам Кабан. Огромный, лысый, в кожаном плаще на меху, который стоил как моя квартира, и с золотой цепью на шее толщиной в буксировочный трос. С плеч его сыпался снег, превращаясь в лужи на паркете.

Но самое страшное было не в его виде. Эдуард Валентинович плакал. Натурально, с подвываниями, размазывая слёзы по брутальной щетине и шмыгая покрасневшим от мороза носом.

— Менты! — заревел он, падая на стул для посетителей. Стул хрустнул, но каким-то чудом выдержал. — Помогите! Душу вынули, гады! В такой мороз из дома выгнали горем!

Сидорчук вжался в спинку кресла, пытаясь слиться с портретом министра на стене. Пришлось брать инициативу на себя, пока полковника не хватил удар.

— Гражданин Кабанов, успокойтесь, — я пододвинула ему стакан сводой из графина. — Чётко и по делу. Кто убит? Где тело? На улице? В помещении?

Кабанов залпом выпил воду, с хрустом смял пластиковый стаканчик в огромном кулаке и поднял на меня красные, полные боли глаза.

— Малыша моего… Зубодробителя… — всхлипнул он. — Прямо в спину! Крысы позорные! Я только отвернулся, отошёл, понимаешь, до ветру… ну, чайку горячего налить, замёрз как собака. Возвращаюсь — а он лежит! И всё, экран серый!

— Экран? — переспросил Коля. В его голосе впервые прозвучал интерес, а из-под капюшона блеснул глаз.

Я нахмурилась.

— Так, стоп. Эдуард Валентинович, давайте без аллегорий. Где произошло убийство? Адрес? Квартира? Подворотня?