Майское лето

Глава 2

Поезд все несся среди зеленых лесов и широких полей, закрывая собой от птиц темные рельсы, которые всегда заставляли Нину чувствовать внутри какое-то сопротивление. Такое сопротивление может ощущать заядлый перфекционист, который наслаждался идеальной ровностью окон на фасаде дома, а потом вдруг заметил, что одно из окон чуть повернуто и выбивается из общей картины. Так же и Нине хотелось насадить больше деревьев, только бы скрыть следы человеческой гордыни, из-за которой возможность добраться до пункта назначения за шесть часов, а не, положим, за неделю стала цениться больше, чем дуб или береза, которые росли не одно десятилетие…

Нину отвлек смех кудрявой, плохо одетой («кто вообще в наше время носит легинсы под платье?») девушки, с которой уже полчаса флиртовал Даня у дверей вагона.

— А что, Светик-семицветик уже не в почете? — спросила Нина, но Туся не смотрела на нее, поэтому не услышала. Нина легко дотронулась до Тусиного плеча, и когда та повернулась к ней, повторила вопрос.

— Это же Даня, — улыбнулась Туся и пожала плечами.

Нина еще раз бросила быстрый взгляд на Даню, который, отпуская очередную шутку, казалось, и думать забыл об остальном мире.  «Бдит», — со смехом подумала Нина, а потом снова дотронулась до Тусиного плеча, чтобы та посмотрела на нее, и прошептала:

— Мама вчера нашла мое новое белье…

Тусины глаза стали чуть больше.

— Это то? Новое? И что было? — так же тихо спросила она.

— Ничего…просто положила назад в чемодан и спросила, нужно ли ей записать меня к гинекологу…Стыдно как, ты не представляешь…

— Но стыдиться ведь нечего.

— Знаю…понимаю умом, но все равно…Мучительно становиться женщиной на глазах мамы. Даже папа уже проще стал, не донимает меня опекой, а мама все еще смотрит, как на семилетнюю…— Даня вернулся на свое место, сел, надел наушники. Нина бросила на него быстрый взгляд, убедилась, что он слушает музыку и продолжила: — А я и чувствую себя семилетней. И как семилетней девочке мне ужасно стыдно надевать все вот это взрослое, что я купила, и стыдно, что мама видит, что я расту…По-моему, я больная, Туся. Мне кажется, это что-то в голове. Может быть, даже по Фрейду…

Туся покачала головой:

— Глупости все это! Это красивое белье, почему бы не носить его в свои семнадцать? А стыдиться своего расцветания — все равно, что ели краснеть из-за зеленых иголок…Не за чем. Все естественно, понимаешь? — к концу речи милая Туся, которая всегда принимает беды любимых слишком близко к сердцу, совсем рассвирепела.

Но поезд дернулся и остановился. Приехали. Туся отвлеклась от разговора, и очень скоро снова стала большеглазым и улыбчивым морским котиком.  

Девочки встали.

— Дань, Дань! — Туся аккуратно потрясла успевшего задремать брата за плечо.

— Что? — он даже подскочил: так резко было его просыпание.

— Приехали, Дань…Помоги с вещами.

Выходя из вагона, Даня пропустил девочек вперед, вышел следом, поставил все сумки на перрон, выпрямился и огляделся. Когда он заметил, что девушка, с которой он флиртовал, кое-как справляется с большими авоськами, видимо, набитыми чем-то тяжёлым, с неистощимым запасом бодрости подскочил к ней и помог донести сумки до старенького УАЗика. За рулем его Нина ожидала увидеть какого угодно крепкого, матерого лысого мужчину с сильными руками, но точно не молодого парня с сигаретой в руке.

Девушка что-то сказала Дане, и они оба рассмеялись. Нина посмотрела на Тусю:

— Он вообще в курсе, что перед мужским полом не стоит задача флиртовать с каждой особью женского пола?

— В курсе, поэтому и флиртует только с молодыми красивыми девчонками и держит на приличном расстоянии бабушек, — сказала Туся.

— Эй, казанова, — крикнула Нина и сама удивилась своей бестактности. На нее тут же посмотрели все, кто был поблизости и даже тот парень за рулем УАЗика. Она смутилась, но все-таки заставила себе продолжить — Нам пора.

Когда УАЗик отчалил, сначала подпрыгнув на месте, Даня, пританцовывая, вернулся к своим спутницам.

— Вот вы сейчас будете что-нибудь колкое говорить, а я, между прочим, нам досуг организовал, — загадочно сказал он, забирая у девочек сумки.

— Какой досуг? — спросила Нина, выискивая глазами машину дедушки.

— Настя, ну, девушка эта, сказала, что сегодня вечером в их клубе будет дискотека. Супер, я считаю! Сегодня весь день дождь, могли бы тухнуть дома, а к нам такое развлечение подкатило! Фортовые мы с вами, други мои!

— А клуб где?

— По ту сторону реки, в деревне.

— Ну, фортовый, укатила удача, — Нина похлопала Даню по плечу, — нам на другую сторону нельзя, там опасно. — Деревня, где располагались дачи, находилась далеко от города. Прямо посередине (если смотреть карту) ее делила надвое маленькая речка. На одной стороне реки жили местные, а на другой — государство стало выделять землю для городских. Когда дедушка и бабушка Нины получили здесь участок, никого не волновала разница в социальном положении: городской не городской — все общались легко и дружелюбно. И только последние двадцать лет, когда сосновый бор стал привлекать внимание все больших людей, и цены на участки резко скакнули вверх, река, разделяющая бедную деревеньку и огромные недавно возведенные коттеджи стала словно непреодолимой преградой между состоятельными городскими людьми и простыми жителями деревни. 

— Меня, в общем-то мало туда тянет… — продолжала Нина. — Шахматы, камин, чай — все лучше, чем какой-то деревенский грязный клуб с этой беспардонностью деревенских парней и вообще…нет, я точно не пойду. Тусь, ну скажи!

Туся пожала плечами.

— Снобизм, Нинуль, нужно из себя изгонять, как дьявола. Хочешь, заедем по пути в церковь за святой водичкой?  — сказал Даня.

— При чем тут снобизм? Там, в деревне этой, постоянно кого-то режут, куча пьяных…нас даже не защитит никто в случае чего!

— А я? — обиделся Даня.

— А ты и не заметишь, как нас украдут, пока ты будешь флиртовать с какой-нибудь девицей в лосинах и тунике.