Макфасти. Драко и Бродяга

Двадцать девятая, В которой Драко задумывается о талантах

Часть 2

Несколько мгновение собравшиеся обдумывали вопрос, а потом на некоторых снизошло озарение.

- Вы про лей-линии? – встрепенулась Фосетт.

- Именно! – возликовал профессор и потряс в воздухе палочкой на манер дирижера. Стекла на окнах потемнели, а потом под потолком комнаты появилось что-то вроде радуги, ослепительно сиявшей в полумраке комнаты. – Сейчас мы с вами видим модель потоков волшебства в таком виде, какими их описал Морфтус Вихлесбаум, знаменитый колдун-теоретик четырнадцатого века. И он же на свою беду выяснил, что взаимодействовать с магией в таком виде чрезвычайно опасно. Любые чары вблизи лей-линий становятся сильнее, из-за чего в некоторых случаях достаточно просто подумать о заклинании, чтобы оно сработало.

- А что именно случилось с этим Мофтусом? – поднял руку Майкл Корнер, когтевранец с их курса, которого Драко только заметил.

- Он ослеп, - развел руками профессор Флитвик. – В разговоре со своим помощником, который как раз и записал все наблюдения Вихлесбаума, тот со смущением упоминал, что, мол, подумал: «Чтоб я ослеп! Больше мне нигде не увидеть такой красоты!». Так и случилось.

Тут Драко наконец вспомнил, когда и где уже слышал нечто подобное. Маленькое рождественское чудо островов МакФасти, ага.

- Простите, сэр, - обратился он к Флитвику. – Я где-то слышал, что магию иногда воспринимают как нечто разумное, но в то же время мы относимся к ней как к чему-то вроде ветра или воды. Как правильно и как так получилось?

- Очень хороший вопрос, мистер МакФасти, - закивал профессор. – Очень хороший. Однако никто из исследователей так и не дал на него однозначного ответа. Как бы мы, волшебники, ни были хороши в колдовстве, в изучении его природы мы далеко не продвинулись. Но есть одна теория, которая, надо признать, нравится мне больше остальных. И выдвинул её, к слову, один из ваших родственников и наш современник, Александр МакФасти. Он сравнивал процесс создания магии с тем, как, по мнению магловских ученых, в земле появились нефть или газ. Не стоит хмуриться, я понимаю, для нас, волшебников, эти ископаемые не играют большой роли, однако узнавать новое всегда интересно, не так ли? Так вот, нефть считают результатом захоронения на большой глубине древних существ, похожих на драконов, а потом их долгого превращения в такую густую черную жидкость под действием больших температур и давления. И вот Александр МакФасти предположил, что когда-то давно, на заре времен, магия тоже могла получиться после похожих трансформаций.

- Это из-за того, что вблизи драконов магия разделяется на разноцветные ниточки по направленности? – решил Драко блеснуть знаниями.

- О, так вы видели это, мистер МакФасти? – возбужденно подпрыгнул на месте профессор Флитвик. – Своими глазами? Ах да, конечно, вы ведь возвращались домой на Рождество. Ну же, расскажите, и как это было?

- Неописуемо, сэр. – Ощущать себя в центре всеобщего внимания было приятно и слегка тревожно. – Очень красиво и необычно. Особенно когда вблизи кто-то колдовал. А что, сэр, вы ни разу не видели этого? Мама говорила, что в мире есть семь мест, откуда можно понаблюдать за процессом.

- Увы, увы, - покачал головой Флитвик. – Но может однажды. А пока вернемся к теориям. Вы правы, мистер МакФасти, Александр отталкивался именно от того, как пластична и изобильна магия вблизи драконов, поэтому предположил: разные стадии жизни этих существ по-своему влияют на её характеристики. Возвращаясь к вашему вопросу, здесь он описывал её скорее как алхимический элемент, не как живое существо, и сделал достаточно наблюдений, чтобы подкрепить теорию о том, что драконов можно считать источником магии и силой, её преобразующей. А после его смерти уже другой исследователь, из Дурмстранга, дополнил эту теорию некоторыми поправками на влияние маглов.

- Вы шутите, профессор? – с неприязнью проговорила какая-то старшекурсница со Слизерина. Драко видел её за столом Блейза, и она чем-то напоминала ему змею: треугольное лицо, широкие скулы, необычной формы узкие глаза и всегда туго стянутые в косу на затылке пепельного цвета волосы. – Да маглы же совсем ничего не смыслят в волшебстве, какое еще «их влияние»?

- И всё же это так, мисс Стреттон, - не обиделся профессор на грубость. – Маглы называют это свое изобретение «радиацией». Некоторые её виды смертельно опасны, в том числе для волшебников и волшебных существ, о чем все мы, к сожалению, узнали на примере японской команды «Ономити Они» и заповедника птиц ху-ху. С другой стороны, после того как группа драконологов и магозоологов со всего мира смогли отстоять две пятых популяции украинских железнобрюхих драконов, на которых подействовала эта самая «радиация», специальная комиссия из Международной Конфедерации Магов подтвердила возвращение туда волшебства уже через пять лет.

- Но, сэр, раз всё это уже так хорошо известно и даже нашло подтверждение, почему вы сказали, что теория МакФасти одна из многих? – подняла руку Фосетт.

- Да еще так, словно она еще и не самая популярная, - вполголоса пробурчал Драко.

Что-то всё еще не сходилось в его голове, и это настораживало. Хорошо бы найти время и спокойно всё прочитать.

- Как ни жаль, она действительно «одна из» и не самая популярная, - живо откликнулся профессор Флитвик. – Боюсь, всё дело в том, что ещё Александр МакФасти упоминает о каких-то древних волшебных созданиях, сотканных из огня и обитавших глубоко под землей задолго до первого дракона, и предполагает, что это они подарили им жизнь. Даже название им дал - «вулканалис» [1]. Мне, безусловно, нравится новизна его подхода, но именно эта часть теории так и не нашла никаких подтверждений. Мы знаем о нимфах, великанах и домашних эльфах, но нигде и никогда не сталкивались с чем-то подобным, а значит, не можем быть уверены, что «вулканалис» - не плод воображения одного конкретного ученого. А вот версия о драконах как источнике магии звучит весьма убедительно, не правда ли? Теперь перейдем к направлениям.