Маки Перчатки Черничный пирог

Что мне делать: смеяться или плакать?

Глава I

Что мне делать: смеяться или плакать?

Не входи в комнату и не запирай дверь изнутри, если там нет другой, из которой можно выйти… Иначе, есть риск никогда не выбраться из собственной западни.

Это была ветреная грозовая ночь, которая изменила всю мою жизнь навсегда. Я еще не спала. От шквала урагана, порывы ветра сносили кровлю с крыш и оборвали провода - свет потух. Звук старого радио затих на полчаса, я, зажмурившись лежала в спальне на старой скрипящей кровати, закутавшись одеялом, просунула голову под подушку. Во входную дверь судорожно постучали. Не званным гостем оказалась соседка бабушки. Они заперлись на кухне и долго о чем-то шептались. Я старалась не дышать, чтобы услышать все, лишь раскаты грома иногда оглушали.Спустя полчаса бабушка, держа в руке керосиновую лампу вошла в комнату на цыпочках, открыла дверь шкафа, достала чемодан и стала складывать в него мои скромные пожитки. Лицо ее было суровым. Я больше не смогла притворяться спящей, скинув одеяло, села, скрестив ноги.

- Бабушка, что же ты делаешь? Мы уезжаем?

Она молчала, лишь поспешно складывая застиранные кофточки.

- Бабушка! – схватилась я за ее теплые ладони. И из ее глаз градинками покатились слезы.

- Ничего не поделаешь. Ничего, - стала утирать мокрые глаза.

Спустя пару мгновений, фары подъехавшего автомобиля проникли в окна спальни, прорываясь сквозь ночную тьму. Бабушка быстро помогла мне одеться и вывела за калитку, волоча чемодан, на прощанье крепко зажав в объятьях. Высокий мужчина в форме с погонами ожидал меня у ворот под распахнутым черным зонтом. Он открыл заднюю дверь машины, указал пройти и сесть, дверь захлопнулась.

В моей памяти навсегда останется шум и запах того дождя в июньскую ночь. Потолок в спальне дома любимой бабушки и ее теплые объятия. А еще, эту пустоту, которая навсегда поселилась во мне. Мир огромен. Мир необъятен, но я в нем одна. Машина тронулась с места, ее дом за мгновенье стал крошечных размеров, затем растворился в ночи. Я слышала все,бабушке осталось недолго, но обида, что решение принято за меня, душила, наполняясь комом в горле.

С того дня прошло уже восемь лет, сейчас я живу в школе искусств для учеников старшей школы и никак не свыкнусь с мыслью, что меня ждет что-то намного яркое и впечатляющее. Нечто большее, чем эта обыденная жизнь, из-за которой просыпаешься уже уставшей. До сих пор не могу привыкнуть, каждый день открывая глаза, видеть облезлый потрескавшийся потолок маленькой чужой комнатушки, которую мне тогда выделили.

Сюда меня пристроила Нателла, заведующая - знакомая дальнего родственника, который привел меня сюда лет в десять, по велению бабушки, исполнив её последнюю волю. Лицо его помню смутно, воспоминания тех лет тоже, защитная реакция, стирающая все плохое, но суровое лицо Нателлы не изменилось до сих пор. Сияющие бирюзовые глаза не очень были рады десятилетнему «подарку». Как сейчас помню ее тощую спину, облаченную в фиолетовый строгий костюм, и острые каблуки стучащие по ступенькам лестницы ведущей в мое скромное пристанище.

Комната находилась на втором этаже, ну, как комната, скорее всего раньше здесь обедали или отдыхали преподаватели и ввиду моего переезда, презентовали мне.

Узкая, вытянутая, с синими обшарканными стенами, одно окно с деревянной застекленной дверью на балкон.На карнизе, на крючках, через один, прикреплены шторы, непонятного материала грязно-желтого цвета, покрытые катышками. За окном старый застекленный балкон, на котором в огромные ящики сложены кучи книг и еще запах мышей.

Cлева в комнате, вдоль стены узенькая кровать с мягким пледом, а справа с противоположной, старый шкаф, одна дверца которого скрипит при открытии, и рискует отвалиться, а как не открыть на ней единственное зеркало. В шкафу мои вещи, пару книг из того ящика, время от времени я их просматриваю. Пару листов ватмана, так как я стала посещать художку по требованию заведующей, это намного лучше, «чем пылиться на втором этаже», как говорит Нателла. Ведь музыкальные инструменты и хор вовсе не мое.

В самой школе капитальный ремонт делали лет двадцать назад. Старые высокие двери, выкрашены в белый цвет, из-под которого просвечивает синий, тот, что был до. По правде, всегда думала и воображала, хорошо бы, если это был мой дом. Четыре или пять комнат наверху и внизу около трех. Столовая, актовый зал совсем небольшой, пару кабинетов для преподавателей и заведующей. Что мне больше всего нравилось, так это крутая лестница на второй этаж и люстра. Огромная, висящая на высоченном потолке, хрусталики которой почти касаются лестницы, их так и хочется схватить, каждый раз поднимаясь в комнату.

Какая я внешне. Да ничего особенного: шатенка со смешанным оттенком глаз. Примечательная черта, которую я любила: тонкие запястья и изящная шея. На этом плюсы закончились, но не думаю, что хотела бы иметь другие черты, к этим я скорее привыкла, они меня устраивали. И если видела человека красивее, не считала себя хуже, думала, просто он не такой как я. Мне никогда не говорили, что я красивая или выделяюсь, чем-то особенным.

Я не завидовала остальным учащимся, которые учились здесь, но думала, почему им есть куда пойти, а я как вечный сторож этой школы.

Не могу сказать, что бывали дни и я оставалась одна в этом месте, работники столовой порой до утра сиделии выпивали, как говорили: «чай», а смена приходила в пять. Архип - сторож весь день во дворе.