Малая! Будешь. Моей.

Глава 1. Красная линия

Я лежала на мокром асфальте, с разбитой коленкой и намокшей папкой, а он уже стоял надо мной. Высокий. В чёрной кожаной куртке, с сигаретой в зубах. С татуировками на костяшках и взглядом, который говорил: «Ты сама виновата». Кирилл Темников. Сын декана. Главная головная боль вуза и, судя по всему, мой личный кошмар на этот семестр.

Я ненавижу хаос. Я строила жизнь по линейке: красный диплом, старостат, Париж. Никаких сбоев. Никаких исключений. Пока мой идеальный план не разбился о чёрный Ducati, припаркованный на красной линии разметки как плевок в лицо уставу.

Дождь барабанил по прозрачному козырьку шлема, смешивая ритм с бешеным стуком моего сердца, когда я летела по дороге. Я выжимала газ, чувствуя, как бежевый скутер вибрирует под ногами, а холодные капли стекают по визору, размывая очертания главного корпуса. Первое сентября. Линейка только закончилась. Первокурсники, мокрые и счастливые, ещё толпились под зонтами, а второкурсники и старше, как всегда, слиняли сразу после обязательного «ура». Все, кроме меня. Староста потока не имеет права исчезать, пока не сдаст списки посещаемости, не согласует график дежурств и не кивнёт замдекана. Особенно когда этим замдекана работает Марина Викторовна. Мачеха, которая ждала любой ошибки, чтобы шепнуть отцу: «Видишь? Она не тянет. Ей бы замуж, а не в Париж».

Я свернула за угол административного здания. И увидела его.

Чёрный, матовый, хищный Ducati. Ни шлема, ни заглушки на выхлопе. Просто вызов, брошенный в лицо уставу вуза, охраннику и моему расписанию. Прямиком на красную разметку пожарного выезда.

— Нет, — выдохнула я, тормозя так резко, что заднее колесо скользнуло по луже, обдав брызгами низ джинсов. — Только не сегодня.

Я спрыгнула с подножки, срывая шлем. Волосы тут же промокли, тяжёлыми прядями прилипли к щекам и шее. Я подбежала к мотоциклу. Он был массивным, тяжёлым, пахнущим горячим металлом, маслом и чем-то диким, неуловимым. Я ухватилась за руль, пытаясь откатить его на законную парковку у бордюра. Пальцы скользнули по холодной резине грипсов. Подножка зацепилась за чугунную решётку ливнёвки. Мотоцикл дёрнулся, накренился. Я рванула на себя, напрягая спину, но вес оказался неподъёмным. С грохотом, от которого у меня заложило уши, Ducati рухнул набок, утащив меня за собой. Металл ударился об асфальт с сухим, болезненным звуком. Сигнализация взвыла, разрезая серый шум дождя тревожной, требовательной трелью, от которой заныли виски.

Я застыла, вжавшись в мокрую куртку, чувствуя, как холод просачивается сквозь ткань к коже. В ушах звенело. Я представила, как Марина Викторовна выходит на этот звук. Как она медленно снимает очки, протирая их краем безупречного пиджака. Как её губы растягиваются в той самой улыбке, от которой по спине всегда бежал липкий холод. «Ксения, ты опять привлекаешь внимание. Нехорошо для старосты. Нехорошо для репутации семьи».

— Ты ослепла или просто идиотка? — голос Кирилла был низким, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки.

— Это зона эвакуации! — Я поднялась, стряхивая воду с розового свитера, чувствуя, как от бешенства горят щёки. — Я пыталась откатить твой гроб на колёсах, пока охрана не вызвала эвакуатор! А ты стоял и курил, вместо того чтобы помочь!

Он усмехнулся. Медленно, лениво. Выбросил окурок в лужу и шагнул ближе, нависая тенью.

— Помочь? Тебе? — Его взгляд скользнул по моему значку старосты, по идеально уложенным, теперь мокрым рыжим волосам, по сжатым в кулаки рукам. — Ты сама полезла, Ларина. Сама упала. И сама теперь трясёшься, как осиновый лист. Может, хватит играть в отличницу? Жизнь не по учебнику пишется.

Я на секунду вздрогнула. Откуда он знает мою фамилию? Мы ведь никогда не общались, даже по академическим вопросам не соприкасались. Кирилл с юрфака, насколько я помню.

— Я не играю. Я работаю, — отрезала я, делая шаг вперёд, врываясь в его личное пространство. Пусть чувствует. — А ты нарушаешь правила, потому что «папин сынок» привык, что всё сойдёт с рук. Но не сегодня. Сегодня я сдам отчёты, закрою линейку и забуду, что ты вообще существуешь.

— Кир, ты чего с ней возишься? — визгливый голос Кристины разрезал воздух, как нож по стеклу. Девушка с факультета туризма выскочила из-за угла, облепив его руку. — Пошли, твой отец ждёт. Эта мышь сама разберётся.

Кирилл не отвёл глаз. Он смотрел прямо на меня. И в этом взгляде не было насмешки. Было что-то тёмное, цепкое. Опасное.

— Она не мышь, — тихо сказал он, и от этого у меня сжалось горло. — Она танк. Просто розовый. И очень упрямый.

Он развернулся, игнорируя Кристину, и шагнул к мотоциклу. Но перед тем, как поднять его и сесть, бросил через плечо:

— В следующий раз не лезь в чужой пожар, Малая. Сгоришь. И папку свою подбери. А то деканат не любит мокрых отличниц.

Я осталась одна. С разбитой коленкой, промокшими документами и бешеным стуком сердца. Я подобрала папку. Вытерла воду рукавом. Зашла в деканат с опозданием на четыре минуты. Марина Викторовна даже не подняла взгляда.

— Ксения. Надеюсь, ты принесла не только грязь с улицы.

— Всё в порядке, — сказала я, выкладывая листы на стол. Голос ровный. Руки тряслись. Внутри — шторм.

Я села за свой стол. Открыла ноутбук. Но не видела строк. Я видела его глаза. Его усмешку. Его «Малая». И понимала: война объявлена. Он — хаос. Я — порядок. И один из нас должен сломаться.

Завтра начинается настоящая работа. Я пыталась сверить списки студентов, как вдруг застыла. Увидела новое имя. Ян Макарский. Четвертый курс. Экономический факультет. Как я, только на два года старше. Он что, перевёлся? На четвёртом курсе? Видать ещё один проблемный. Я вздохнула. Ладно, это всё мелочи.

У меня теперь есть более насущная проблема. Парень, который смотрит на меня так, будто хочет сжечь мой мир дотла. И я, кажется, готова дать ему спички.