Мальчик, которого не научили умирать

Глава I. Дом. Снова дом

– …Несите его в дом, скорее! – грубый мужской голос звучал прямо надо мной, но был таким далёким, что едва-едва пробивался через пелену сознания. – Быстро несите воду и целебные травы. Он ведь может умереть!

– Великая Биатрис, помилуй дитятко! – причитал чей-то женский голос на заднем фоне, от которого я бы держался подальше, чувствуй себя чуть лучше.

Первое, что я почувствовал, была боль. Жгучая, противная боль, которая волнами расходилась по всему телу. Попытка сказать хоть слово вызвала новую боль и стянутость кожи. Отёки? Опух? Кажется, губа разбита. Не понимаю… Руки болят, ноги болят и тяжело дышать - это всё, что я мог почувствовать в момент, пока пытался прийти в себя. Меня положили на деревянную лавку, покрытую всякими тряпками, а на лоб опустилось мокрое полотенце. Повсюду слышались шум и суета. Все почему-то бегали вокруг меня, а я упорно силился понять, почему. Последнее, что я помню, был пожар, унёсший предыдущую жизнь и перенёсший мою душу в это тело. Мысль, что меня укутывают во что-то мягкое, была последней, прежде чем я снова потерял сознание.

Очнулся я уже не на твёрдой лавке, а в кровати, укрытый мягким одеялом. Тело было слабо и неуклюже, но даже в таком состоянии я понял, что моё очередное перерождение случилось в теле человеческого мальчишки. Воспоминания нет-нет, да всплывали в сознание, отвлекая и мешая сосредоточиться на том, что было вокруг меня.

Я сел в кровати и осмотрелся. Узкая комнатушка и небольшое оконце, которое пропускало достаточно света, несколько предметов мебели и всё. Убранство, чего уж таить, небогатое: у изголовья кровати старенькая тумбочка, дальше в противоположном углу комнаты небольшой стол, под ним спрятался деревянный сундук, а у стены притаились два потёртых от времени стула. Значит, в очередной раз крестьянство… Что ж, пусть так, бывало и хуже. Ведь нет уверенности, что мне позволят остаться в этом доме. Вполне может статься с людей: накормили, напоили, вылечили и иди, мил человек, к себе в родное селение. И они будут правы. Как же болит голова…

Только вот я понятия не имею, в чьё тело я попал и как это измождённое, ослабленное тело дожило до своих лет. По ощущениям, мне было около тринадцати лет, может чуть больше. Скинув одеяло, я критично оглядев себя и, не сдержавшись, выругался: о мышцах это тело не имело даже малейшего представления, все руки и ноги были покрыты ссадинами и синяками, на пятках истоптанные мозоли, а нижняя губа треснула и кровила. То и дело облизывая её, чувствовался солоноватый привкус. Под мешковатой рубахой и штанами было зрелище немногим лучше, чем на руках и ногах. Ушибы и синяки в наличие, но я хотя бы не такой грязный, как мог бы быть. Нужно восстановиться, прежде чем я смогу хоть что-то делать.

– О, очнулся, – я не заметил, как в помещение вошёл высокий широкоплечий мужчина с буйными рыжими волосами. Мне даже на секунду стало завидно, такая борода… Его слова заставили вздрогнуть. – Ты как? Помнишь чего?

– Нет… ничего… – слова давались тяжело. В горле пересохло, тело ещё сковывала сильная слабость, а руки и ноги нестерпимо чесались от фантомной боли из прошлой жизни. Разум как мог вставлял палки в колеса моего существования. – Воды..

– Да-а, дела… – задумчиво сказал мужчина, протягивая мне железную кружку, на которую я раньше не обратил внимание. – На, попей и ложись. Отдыхай, тебе принесут поесть. Голодный, небось, после блужданий по лесу?

– Да… Наверное, не уверен… не сердитесь, я правда ничего не помню.

– Какой манерный, – хмыкнул мужчина и вышел из комнаты.

Я рухнул обратно в кровать и закрыл глаза, пытаясь привести свои мысли в порядок и изучить тело, так сказать, изнутри. Пройтись мысленно по каждой части тела, останавливая пристальное внимание тут и там. Руки и ноги, всё цело, всё двигается, ни одного перелома. На самом деле чудо, что такое тщедушное тельце вообще выжило. Встать я больше не пытался, лишь водя по себе трясущимися руками, стараюсь хоть как-то донести до разума мысль, что тело больше не горит в магическом огне и нет никакой опасности. Вскоре у меня получилось, и я блаженно выдохнул – раны и так чесались немилосердно, а водя по ним грязными ободранными пальцами я мог занести инфекцию.

Не знаю точно, сколько прошло времени, но вскоре мою полудрему прервали. В дверь аккуратно постучали, после чего на пороге появилась женщина. Видимо, это была жена того рыжего мужчины, который был здесь какое-то время назад. Она была самой обыкновенной: чистое синее платье, немного выгоревшее на солнце, белый передник и такой же чепчик, из-под которого выбивалась прядь русых волос. Лицом была мила и молода, что-то в районе тридцати лет, а может даже и меньше, немного смуглая, что говорила о частой работе под солнцем.

– О, мальчонка, ты всё ж очнулся. Мы уж и не чаяли, – поздоровалась она и подошла ближе, опуская поднос с едой на тумбу. В нос тут же ударил вкусный запах каши на молоке, а рядом с тарелкой я разглядел несколько долек яблока, стакан воды и ломоть хлеба. – Меня Люсиндой зовут, но ты можешь меня тёть Люсин звать. А тебя Арантином зовут, да?

– Знаете моё имя…? – то ли вопросительно, то ли утвердительно сказал я, кое-как садясь в кровати и всматриваясь в беспокойные серо-зелёные глаза. – Мы были знакомы?

– Нет, что ты! Староста наш у тебя за пазухой записку нашёл, там и написано было. Ещё там было это… – женщина вытащила из передника небольшое колечко и протянула мне.

Кольцо как кольцо, ничего необычного в нём не было. Тоненький ободок, явно женское, с каким-то совсем крохотным камешком голубого оттенка по середине. Безделушка, которую на рынке можно было купить за десяток-другой медных монет, но я решил его сохранить. Мало ли, что получится узнать, кто владелец или владелица кольца. Да и не ведает сама Богиня мудрости и магии, как оно может мне ещё пригодиться. Правда, носить я его не смогу – даже не смотря на то, что кольцо женское, оно было мне велико.