Мальчик, которого не научили умирать

Глава X. Руны

Дорога домой оказалась на удивление молчаливой. То ли с вечеру мужики праздновали успешное окончание дела и квасили до поздней ночи, то ли утро было такое, что поднялись все спозаранку, но носом клевали все, даже мы с Борисом. Разговаривать не было ни сил, ни желания, а потому, выбравшись из повозки, я сел рядом со Степаном и осоловелым взглядом уставился на дорогу. Надежда на то, что переменчивый окружающий мир приведёт меня в чувства, оправдалась, и мне стало немного полегче. Природа всё ещё была прекрасна и зелена, жаль лишь, что подступает осень. Мужик не лез ко мне с разговорами, за что отдельное спасибо и, насидевшись, я залез обратно в повозку.

Прибытие в деревню было своеобразным возвращением на родину. Нас встречали женщины, старики и дети, все они пожимали руки. Я видел средь мелькающих лиц и Марту, и даже Морнею. Многие мужчины попрыгали с телеги на ходу и бросились к своим семьям. На колёсах нас осталось лишь четверо: Степан, я и староста с сыном. Наконец, мы остановились, и люди обступили Гильема, задавая наперебой всё, интересующее их. Это дало мне шанс практически незаметно сползти и двинуться в сторону единственной женщины, которая ждала лишь меня.

– Я вернулся домой... – тихо, с плохо скрываемой радостью произнёс я, подходя ближе и поднимая голову на неё.

– Чудесно, а то я уже заждалась! – Морнея пыталась казаться сварливой, но голос выдавал, что она тоже мне рада. – Пойдём в дом. Чаю будешь?

– Как тут откажешься. Будто сто лет твоего чая не пил.

– Расскажешь, как прошла ваша поездка?

– Ни уж то интересно, что творится в чужих деревнях? – Поднял я на неё в очередной раз голову, удивляясь вопросу. Такого я не ожидал от неё услышать.

– Не то чтобы очень, но...

– Ну и пускай, я всё же расскажу, как окажемся в доме. История там не то чтобы захватывающая, но, думаю вам, бабушка, будет интересно послушать.

– Эх ты, паршивец! – Ласково возмутилась Морнея и потрепала меня по волосам.

К дому мы подошли очень быстро. Оказаться за таким полюбившимся столом, придвинуть тяжёлый стул, взять из рук хозяйки дома чашку с ароматным напитком, по которому, не побоюсь этого слова, скучал. Лишь выпил по второй кружке вкусного чая и, неспешно приговорив пряник, я начал свой рассказ. Ничего не утаивая, делая, где нужно, паузы и сглаживая углы, рассказ вовсе не казался растянутым. Морнея сидела и слушала, не перебивая и не вставая из-за стола, сведя на мне всё своё внимание. Это даже немного льстило.

Под конец рассказа, когда язык уже отваливался от непривычной нагрузки, я успел попросить кувшин холодной воды, как вдруг в дверь постучали. Морнея ушла за водой, а я, открыв дверь, впустил в дом Бориса.

– Здравствуй, Бориска. Что случилось? Мы же не так давно разошлись по сторонам там, у повозки.

– Отец только-только освободился от жадных до сплетен бабок и просителей, – на последнем слове лицо у него скривилось, и я понял, как он относится к попрошайкам. – И как только он увидел, что тебя уже и след простыл, послал меня следом. Зная тебя, ты тут же пойдешь домой и запрёшься за книгами.

– Я настолько предсказуем? – Меня улыбнули слова Бориса. Окружающие люди уже выучили мои повадки и привычки, а это в очередной раз напоминало о том, что за мной смотрят и ко мне присматриваются.

– Ещё как. Это мальчишек и девчонок понять порой сложно, а тебя, как и взрослых, - не сложно. После дороги сразу домой.

– Да, есть такое. Так чего хотел то?

– Ах, да, точно. О, доброго денёчка, Морнея! – Поприветствовал Борис хозяйку моего дома, как-то подозрительно двигаясь к двери. – Как ваше здоровье?

– Не жалуюсь. Твоё, думаю, тоже в порядке. Так что ты принёс?

– Ах, да, точно. Арантин, за помощь соседней деревне, наш староста, он же мой отец, жалует тебе денежную награду в... эм... в общем, восемь серебра. И в подарок от старосты Николы вот эту книгу.

– Общение со мной на тебя плохо влияет. Ты и говором стал походить на городского или начитанного, – усмехнулся я, принимая из рук парня подарки.

Будто по волшебству, Борис достал из заплечной сумки старую потрепанную книгу и протянул её мне. Книге явно было очень много лет или с ней ужасно обращались: листы были во многих местах мятые, края надорваны, а корешок у книги явно видывал деньки и получше. Но самое странное было не это. Книга была написана не на человеческом языке, а на гномьем. В коллекции Морнеи были лишь пара книг с гномьим языком, при том одна из них была неким словарём с гномьего на эльфийский.

– Ага... – Только и смог протянуть я, открывая книгу и пролистав несколько страниц. Понять не вышло ничего, однако рано отчаиваться: со словарями с гномьего на эльфийский и с эльфийского на людской, даже это можно было прочесть. – Спасибо за ценный подарок.

– Со слов отца, когда староста Никола вручил эту книгу, у него будто камень с души свалился. Будто сдал книгу и полегчало. Что бы это могло значить?

– Любому предмету в доме должно быть своё дело и место, – вмешалась Морнея, подходя ко мне и вглядываясь в книгу. – В деревенском доме редко что-то остаётся без дела. Приданное, закатки, запасы, корма или сено - впрок должно идти всё. Это же староста применить никак не мог.

– Почему?