Мальчик, не поднимай тёте давление

1. Филиал ада, Иисус и чайный пакетик

Если существовал филиал Ада на Земле, то, однозначно, это был плацкарт.

Неизменный спертый воздух с разномастными запашками той ещё степени паршивости, щедро сдобренный амбре из быстрорастворимого кофе, китайской лапши и затхлости.

Что в этом царстве доширака и непромытости забыла ухоженная тридцатилетняя девушка, вполне имеющая возможность купить себе билет в купе?

Вопрос, на который мой младший брат-гаденыш - это, если без мата, - ответил с типичным зумерским пофигизмом: “Ностальгию по молодости”.

Жаль, в шестнадцать я не оставила коляску с ним где-нибудь в парке, тогда бы не пришлось сейчас кривиться, глядя на вспревший от августовской духоты сомнительный контингент, расположившийся на полках. Какая уж тут ностальгия, не вытошнить бы выпитый недавно, цитрусовый раф?!

Замерев в проходе, брезгливо морщусь, жалея, что умею дышать.

Боже, ну почему я не уточнила, что мне нужно купе?!

Напрасные стенания, конечно, учитывая, что вчера после свадьбы двоюродной сестры, где я оторвалась на год вперед, все, на что была способна моя тушка - это не помереть от жутчайшего похмелья.

Прохрипеть в моем состоянии просьбу сдать купленный заранее билет и купить новый на более позднее время, благополучно послав к чертям свои ответственные планы вернуться за сутки до первого рабочего дня, считаю, подвигом. А учитывая, что к чертям вместе с планами отправилась я сама, так и вовсе...

Ловлю липкие взгляды, перекидываю ремешок своей кросс-боди от Майкла Корса через плечо и, сжав посильнее ручку чемодана, делаю первые шаги, стараясь не касаться ни поручней, ни, упаси бог, чужих ног, свисающих с верхних полок.

К своему месту пробираюсь с осторожностью хирурга, который знает: ошибка, и заражение неизбежно. Но проблемы, конечно же, на этом не заканчиваются, ведь у меня - спасибо братику хотя бы за базовый минимум, - нижняя полка, на которой по альфачьи расставив мясистые ножищи, вольготно восседает какой-то лысый хрен с лоснящейся мордой. Напротив сидит упитанная женщина и ест курицу с такой жадностью и увлеченностью, словно это не еда, а акт самоутверждения.

Глядя на таких соседей, хочется перекреститься, сдать в очередной раз билет и забыть этот эпизод, как страшный сон. Если бы не кредит на машину и необходимость подработки на кафедре, на которой, к слову, я должна быть уже завтра в десять утра, ноги бы моей здесь не было.Теперь вот сиди двадцать часов и думай о креативных способах убийства чайным пакетиком, что полощет снова и снова в фирменном РЖД-шном стакане пожирательница курицы. Мужик тем временем продолжает делать вид, что в упор меня не видит, и моя надежда на хоть какой-то проблеск адекватности умирает без лишних мучений.

Что ж… похоже, самое время включать гопника и биться за территорию. Будто в подтверждение от телефона отрывается быковато-туповатый взгляд, быстро трансформируясь в масленный по мере осмотра моей фигуры, упакованной в короткие джинсовые шорты и кроп-топ.

— Че? - выдают мне с простодушной имбецильностью, видимо, окончательно отупев от длины моих ног и отсутствия лифчика под тонким хлопком.

— А вы как думаете? - язвлю, выплескивая накопившееся раздражение и досаду, хоть и понимаю, что думать вряд ли по части этого индивида.

— Так я это… не мешаю же, цыпа. Падай, - великодушно хлопает он рукой по сидению, кривя мечту жертв нельзяграма в мерзотной ухмылке, которую, наверное, стоит расценивать, как многообещающую.

Тетка позади хмыкает, а я думаю, что еще одна “цыпа” и без чайного пакетика точно не обойдется.

— Пожалуй, воздержусь, а то боюсь сомлеть от такой близости.

— Че? - не выкупает горе-Казанова мою иронию, хмуря белесые брови.

Ну, да, нашла перед кем жемчуг метать.

— Место освобождай уже, - подавив тяжелый вздох, включаю-таки режим гопоты.

С лысого тут же сползает маска «обходительного» кавалера, и он ожидаемо бычится, заслышав родной язык хамства и наездов.

— Слышь, цыпа, а ты че так базаришь кучеряво?

— А ты понимаешь по-другому? Или тебе на пальцах объяснить надо, что место оплачивают для того, чтобы можно было расположиться хоть с каким-то комфортом, а не ютиться непонятно с кем? - втолковываю прописные истины, не уставая поражаться людям. Эйнштейн был прав, Вселенная может быть и не бесконечна, а вот людская тупость - без сомнения.

— И че что оплачено? - продолжает лысый уперто качать права. — Сидеть здесь не запрещено…

— Не запрещено, если тебе разрешат! Я не разрешаю, выводы, надеюсь, сделать сможешь, - наплевав, как и всегда впрочем, на осторожность и благоразумие, вскипаю. Духота и аккомпанемент из треска куриных костей позади доводят мою жажду убийства до абсолюта. — Вставай уже или будем звать проводника?

— Если я щас встану… - цедит лысый, угрожающе подаваясь вперед, сжимая свои заскорузлые пальцы в пудовые кулачищи. Но меня это не пугает от слова “совсем”, моя отбитая, вспыльчивая натура лишь звереет сильнее.

Глядя в краснеющее со скоростью света лицо, словно у лысого через секунду-другую случится разрыв аневризмы, единственная моя мысль: если плеснуть в наглую морду результат теткиных упорных полосканий, вряд ли мудень станет краснее.

— Ну? И что ты сделаешь? - преисполнившись уверенностью в своих силах и креативности - чайному пакетику пусть и косвенно, но вполне реально стать орудием убийства, - приподнимаю вызывающе бровь, зная, что такие козлы сразу теряются, когда сталкиваются с отсутствием страха.

— Ты че курица в себя повери…

— Да захлопнись ты уже, пока я тебе не помог! - раздается позади низкий, рокочущий голос, заставляя вздрогнуть.

Я оборачиваюсь, хочу что-то сказать, да так и застываю с открытым ртом, потому что… Вау. Вот это экземпляр!

Полуголый, накаченный, покрытый татуировками, с тяжёлым, ещё не до конца проснувшимся, давящим взглядом.

Черные волосы растрепаны. Лицо - резкое, будто выточенное скульптором, и такое худое, что об высокие, острые скулы можно порезаться.