Малефик

Прелюдия

Стояли звери

Около двери …

Тусклый свет пыльной лампочки едва касался сумрачных углов бетонной норы. Под потолком искрилась древняя, лохматая от пыли проводка. Из прохудившейся, насквозь ржавой трубы размеренно долбила по нервам капель - неумолимая, монотонная. Вода медленно заполняла впадину в каменном полу, где местами ещё держалась старая плитка. Эта лужа решала проблему с водой, которой здесь не всегда хватало: если становилось совсем невмоготу, можно было лечь и сделать несколько глотков.

Сырость и полумрак старого заброшенного военного объекта, пережитка времён холодной войны и брежневского «изобилия» давно въелись в кожу и сознание. Сквозь маленькое окошко камеры открывался вид на отрезок пустого мрачного коридора, местами подсвеченного такими же «лампочками Ильича». Этот вид добивал остатки надежды и ставил крест на вере в светлое будущее и долгую жизнь. Декорации, как он когда-то думал, играют немалую роль и в жизни: создают фон, оттеняют сюжет, наполняют его красками или тенями. Здесь фон был стабильным и окончательным - чёрно-серым.

Когда то, очень давно, жизнь была другой. У него даже была своя женщина. Кажется её звали … Да, у неё было имя …
В памяти всплывало нечто светлое, воздушное, вызывающее странное стеснение в груди, учащённое сердцебиение и приток крови к разным, кхм, конечностям. Это было… когда-то. До начала времён. Лица он уже не помнил — оно клубилось лёгким туманом. Память подводила, как и чувство реальности. Он не помнил своего прошлого, не понимал настоящего и не верил в будущее. Откуда появился и каким гиблым ветром его занесло сюда - оставалось тайной.

Боль была постоянной. Вечной. К ней невозможно было привыкнуть. С ней он просыпался и с ней же засыпал.

Под утро его собеседник снова растворился лёгкой туманной дымкой в сторону поста охраны. Возможно, он давно сошёл с ума, и Док был всего лишь плодом воспалённого воображения - личным глюком, рожденным отчаянием. Но только благодаря этим разговорам в нём ещё теплилось бессмысленное желание жить, тянуть бесконечное ожидание конца, уже ни на что не надеясь. Отдушина. Пусть даже существующая лишь в голове. Он устал умирать раз за разом. Кто он? Зачем всё это? Почему?

За толстым бронированным стеклом сверкнул жёлтым аварийный сигнал — время завтрака. В коридоре стало светлее: включили дополнительное освещение. Реальность приветствовала его новым днём. Через полчаса по коридору прокатится тележка Хромого, и начнётся раздача утреннего набора корма и жидкостей.

Когда-то он пытался угадывать, кому из «соседей» предназначены свежие кости, мослы или живые крысы. Или мерзость в закрытых контейнерах, плохо удерживающих запах тухлятины. Теперь ему было всё равно. Эта чаша его миновала. Пакеты с кровью давно перестали удивлять - он и сам какое-то время сидел на подобной «диете». Чем только не приходилось утолять вечно сосущее чувство голода. Странно, что зубы до сих пор оставались целыми. После некоторых «приёмов пищи» желудок выворачивало наизнанку, а тело предательски сдавалось. Настоящее казино - слово, значение которого стоило бы спросить у Дока. Снова забыл.

В нынешнем жилище можно было помыться и справить нужду. Дырка в полу и латунный кран над ней были просты и аскетичны, но это было лучше, чем раньше. Тогда - за стерильную палату с мягкими стенами, чистым бельём и нормальной едой приходилось расплачиваться жутко болезненными процедурами. После которых - только сон оставался лучшей наградой. Где можно забыть … Тогда ещё снились сны …

Теперь всё - списали. Выбраковка. На процедуры его давно не водили. Кормили помоями. Скоро его самого пустят на корм - время вышло.

Одежда давно сгнила и осыпалась лохмотьями. Но ему было всё равно. Кого стесняться? Хромому безразлично. «Обезьянам» из охраны - тем более. В их «зоопарке» всегда находился кто-то, над кем можно было поглумиться. Иногда он видел особей женского пола — даже свежих, с воли, не сломанных. Пока. «Обезьянам» важен порядок.

В первые недели они славно на нём оторвались - это он помнил. Потом потеряли интерес. Он и сам давно перестал дёргаться. После очередных опытов Хозяина приходилось ползком добираться до «кормушки» - маленького окошка с дверцей на уровне пола. Судя по количеству посуды с холодной бурдой, он снова выпал из реальности не на один день.

Всё обрыдло.

Гулкий удар ухнул по ушам. С потолка посыпалась пыль. Освещение в камере и коридоре мигнуло. Сирена противным визгом ввинтилась в мозг. Странные ритмичные звуки очередями и вразнобой.

Он замер.

Стреляют?

По коридору разнёсся визг обитателей «зоопарка».

Неплохое начало нового дня.