Маленькая хозяйка большой фабрики

***

В прихожую вошёл представительный мужчина, одетый соответственно эпохе в простую белую рубашку, жилет с блестящими пуговицами, тёмные штаны в тон и кожаные сапоги до колена. На вид ему было около пятидесяти.

— Пришли на фабрику ко мне наниматься? — поинтересовался незнакомец. — Ой, что же это я? Представиться-то забыл. Карп Фомич Чуприков, хозяин сего производства. Честь имею, — мужчина коротко поклонился, а гости фабрики поняли, что представление началось, и заулыбались, кивая в ответ.

Все, кроме меня.

Я стояла, будто к месту пригвожденная. Фамилия, которую назвал “хозяин этого места”, эхом отозвалась в сознании. И не только. Я будто уже не раз слышала её раньше. Но никак не могла вспомнить, где и когда.

Карп Фомич говорил что-то об оплате труда и условиях, на которых он согласен принять нас в работники. Видимо, по сценарию, мы пришли к нему наниматься, и всем это понравилось. Ольга нетерпеливо захлопала в ладоши будто дитё малое.

— Раз пришли, значится желание трудиться имеется. Примите к сведению, что плачу я по 25 копеек в сутки, выходные у нас не предусмотрены, но ежли детки малые или кто захворает, то полагаются отгулы по обстоятельствам, так сказать. Проявившие себя на производстве получают по одному выходному в месяц и премию товаром для собственного потребления. Вопросы будут? Оклад устраивает? — фабрикант так зыркнул на гостей музея, что одна девушка аж икнула от неожиданности и закивала как болванчик.

— А много ли это, 25 копеек-то? — спросил молодой парень, стоявший в самом углу комнаты.

— Так вам решать. Уж поболе чем ничего, — улыбнулся так называемый Чуприков.

— И то правда, — засмеялись гости.

Нужно признать, что харизма у Карпа Фомича была просто неземная. За считанные секунды он смог расположить к себе присутствующих, а те настолько быстро и естественно втянулись в представление, что мне оставалось только удивляться. Ольга не стала исключением. Подруга даже рот разинула, слушая хозяина фабрики.

— Но для начала позвольте показать вам само производство. Увидите всё своими глазами, подумаете да решите, хотите тут трудиться или нет. Всё же в нашем городе не так много мест, куда устроиться так же просто, как к нам. Пройдёмте, — мужчина отодвинул очередной бархатный полог, за которым скрывалась дверь в соседнее помещение, и гости музея, переглядываясь и похихикивая, послушно пошли в указанном направлении.

Задержалась только я. Не без труда оторвала ноги от деревянного скрипучего пола и сделала пару шагов.

— Вам дурно, барышня? — обратился ко мне фабрикант. — Побледнели вы что-то. Может за эскулапом отправить?

Карп Фомич всё ещё стоял в дверях, придерживая полог, чтобы все могли пройти.

— Нет, спасибо, — промямлила я.

— Раз так, то не будем задерживать остальных, — кивнул он на дверь. — Время — деньги, знаете ли.

— Конечно, — кивнула я.

Взгляд зацепился за небольшой отрывной календарь, лежащий на тумбочке возле двери. 15 июля 1865 года гласила надпись на верхнем листке.

Шаг, ещё шаг и мне в глаза ударил яркий свет.

Как оказалась в соседнем помещении, я не поняла. Не помнила и когда успела присесть в удобное кресло напротив рабочего стола Карпа Фомича. Он тоже занял своё место и почему-то смотрел на меня слегка взволнованно.

— Любовь Егоровна, что с вами? — спросил он, а я слегка опешила, ведь представлялся только фабрикант. Мы своих имён не называли.

Огляделась. Кабинет оформлен в историческом стиле под стать прихожей, в которой началась наша экскурсия. Обои на стенах, несколько небольших картин, библиотечный шкаф, пара кресел и добротный дубовый рабочий стол. Вот только было во всём этом одно НО! Остальных гостей как ветром сдуло. В помещении находились только я и сам Чуприков.

— А где…— хотела было спросить я, но тут же забыла, что именно меня интересовало.

Внимание привлекла одна незначительная, но довольно важная на мой взгляд деталь. На безымянном пальце у купца был надет перстень с крупным камнем. Но я готова была поклясться, что до того как мы оказались в его кабинете, украшения не было. С тех пор как рассталась с парнем стала то и дело поглядывать на руки мужчин, любопытствуя женаты они или нет. С фабрикантом это вышло как-то само собой. Не в моём он был вкусе, да и староват. Тем не менее, отсутствие перстня я заметила. Теперь же он появился словно из воздуха.

Поёжилась в кресле, но не из-за того, что это меня испугало, а потому что стало как-то неудобно и душно. Словно на мне не моя привычная свободная одежда, а как минимум корсет.

Стоп! Корсет?

Может это и выглядело неприлично, но я принялась осматривать свой наряд, так как мои джинсы и кофта куда-то подевались. Вместо них на мне было надето такое же как на женщине-кассирше, хотя нет, побогаче, платье с рюшками и шнуровкой. Красивое, приятное на ощупь, но очень уж неудобное и тугое. А ещё оно ширшало при каждом моём движение как накрахмаленное или свежевыстиранное и выглаженное до идеального состояния. Судя по ощущениям, масса подъюбников этому также немало способствовали.

— Тогда предлагаю продолжить. Время — деньги, — повторил фабрикант, не обращая внимания на моё ёрзанье в кресле напротив. — Стало быть, вы согласны выйти за моего повесу-сына и уговорить своего батюшку передать в моё распоряжение указанные здесь активы в качестве приданого? — мужчина ткнул пальцем в лист бумаги, лежавший перед ним на столе и исписанный сверху донизу.

А у меня внутри всё похолодело. Какие активы? Что за батюшка? Я сирота! За кого замуж? Я на экскурсии или где?