Маленькая хозяйка большой фабрики

Глава 4 Любушка

А потом прибежала та самая “наседка”, но не одна, а с каким-то старичком, который меня даже не осмотрел, а просто зыркнул исподлобья и заключил, что барышня утомились и надобен покой. Чиркнул на клочке бумаги рецепт для аптекаря и ушёл.

— Клавдя, ты бы её домой-то отвела. Нехорошо твоей хозяйке. Я, было, подумала, она это специально, но теперь вижу, что и правда солнышко её светлую головушку напекло. — Василиса тоже вилась рядом пока меня активно обмахивали веером (откуда только взялся?). — Она даже Петра Карпыча не узнала, представляешь?

Последнее было сказано шёпотом. Но я прекрасно всё слышала. Можно было и не шушукаться. Ну не узнала и не узнала. Подумаешь! У меня проблемы посерьёзнее. Я вообще-то должна была очнуться в Париже, презентация на носу, а тут какие-то Клавди, Василисы и пара коробок пастилы, которые я из рук так и не выпустила. Обняла их как родные да сидела, глядя на перепуганных женщин и ничегошеньки не понимая.

— Идёмте-ка Любовь Егоровна, домой. Покой вам нужен. А с женихом своим ещё в гляделки наиграетесь после венчания, — моя пухленькая компаньонка почему-то обратилась ко мне как к ребенку. — Сласти забираем, Василисушка?

— Да. Это подарок от хозяина. Забирайте от греха, — махнула рукой работница лавки.

Меня или подарок, она не уточнила. И Клавдия забрала. И меня и сласти. Кем бы эта женщина ни была, нянечкой ли, компаньонкой ли, со мной она не церемонилась : схватила за руку и потащила за собой как несмышлёное дитя. Всю дорогу причитала, что ей не поздоровится, что не нужно было поддаваться на уговоты и никуда со мной идти. Пока торопилась следом за “наседкой” подумала, что девушка, на месте которой я оказалась какая-то блаженная. Все её за несостоятельную считают, общаются как с недалёкой, хотя и обращаются уважительно, по имени отчеству.

Мы буквально промчались по торговой площади, свернули на какую-то улицу, по которой вдоль ряда аккуратных ухоженных деревянных домиков дошли прямиком до большого двухэтажного строения - дома купца Миляева, папеньки моего, стало быть.

— Глаша! Марушка! А ну сюда, негодницы! — завопила Клавдия, едва ли не пинками заталкивая меня в сени. — А ну раздели хозяйку да уложили отдыхать. Захворала она. — Ванька где? Отправьте его за лекарством!

По её тону и поведению стало ясно, что громкоголосая женщина в доме купца исполняет обязанности управляющей или кого-то в этом роде.

К нам подбежали две молоденькие девушки в простой крестьянской одежде, заохали, подхватили меня под белы рученьки и повели на второй этаж в “светёлку”. Забрали наконец коробки с пастилой и принялись расшнуровывать корсет, помогать снять платье и расплести причёску. Когда Глаша с Марушой закончили, меня подвели к гарнитуру в который оказалось встроено небольшое зеркало. Не во весь рост, конечно, маленькое, едва видно себя по плечи, да и жуть какое тёмное.

В нём-то я и разглядела дочку торговца Миляева Любу. Молодая симпатичная блондинка с большими голубыми глазами, шикарными длинными локонами. Пухленькие алые губки, румяные щёчки, аккуратный прямой носик, длинная шея, чётко очерченные ключицы. Худенькая, но фигуристая. Мне в её возрасте до такого богатства над талией было как до Китая раком. Лёгкое исподнее платье, в котором я осталась позволило разглядеть всё чем оказалась богата Люба: красивые ножки при довольно низком росте, покатые бёдра, тонкая талия, молочно белая кожа - загляденье!

“И чего этот Чуприков нос воротит? Была б на его месте сгребла бы такую в объятья и побежала в церковь венчаться. Может она глупенькая или больная какая? Поэтому с ней тут так обращаются?”

— Любушка, радость моя! Что случилось? — в комнату вошёл молодой человек очень похожий на ту, что смотрела на меня из зеркала.

Его не смутило ни то, что я была не одна, ни то, что не одета. Ведь по меркам того времени, я стояла в одном белье.

Парень отогнал от меня помощниц и обнял так, что аж рёбра затрещали.

— Это он, да? Чуприков? Что он тебе сделал? Ух я ему задам! Говорил же тебе, что не пара он такой как ты. Одни беды от него. Хлыщ надушенный, вот он кто! — начал костерить Любиного жениха незнакомец.

— Пётр Егорыч, что же вы в грязной обуви-то? — подала голос, кажется, Маруша.

Тесные объятья разомкнулись, я смогла наконец рассмотреть визитёра. По обращению стало ясно, что этот самый Пётр девушке родня. Похож. Брат?

Высокий блондин с вихрастой чёлкой и глубокими ярко-зелеными глазами смотрел обеспокоенно и немного стыдливо. Он и впрямь вошёл в комнату в перепачканных глиной сапогах по колено, отчего на половицах остались грязные следы.

— И то верно. Снять надо было. Не подумал я. Ты уж меня прости, Любушка, что запачкал твоё рукоделие, — Пётр кивнул на тканые коврики на полу. — А Чуприков у меня получит! Так и знай!

— Ничего он мне не сделал, — сказала я, решив заступиться за грубияна, который по сути ни в чём виноват не был. Ничего плохого он Любе не сделал. Ну хам, да. И что?

— Ага, конечно. Голову тебе задурил, вот что он сделал. А ты, глупенькое чистое создание попала под влияние этого пижона. Зачем только напросилась к нему в невесты? Столько людей хороших в городе нашем. На тебе любой бы женился с радостью. Но нет! Втемяшился тебе этот Петрушка, — последнее он сказал с такой издёвкой, будто и не носил сам такое же имя как Чуприков. — Ладно, пойду я. Переодеться надо, а потом встреча у меня. Стало быть, и впрямь солнцем голову напекло?

Я кивнула в надежде на то, что Пётр Егорович уйдёт, а вместе с ним и девушки, чтобы наконец остаться в покое и уснуть. Ведь именно это по моему мнению требовалось, чтобы вернуться в моё привичное “здесь и сейчас”.