Маленькая хозяйка большой фабрики

Глава 6 Затянуть корсет потуже

Ни в какой Париж я не вернулась. Ни на следующий день ни на позаследующий. Так что мой позитивный настрой пошёл мне только на руку, потому что если бы я жила надеждой на скорое прекращение этого исторического фарса, наверное уже бы умом тронулась.

Приняв решение плыть по течению и присмотреться к окружающей меня временной (очень хотелось в это верить) реальности, я познакомилась с жителями дома торговца галантереей Миляева на Сущёвской. Помимо крестьян, которые занимались уборкой и готовкой, в нём обитали сам Егор Иванович, его сыновья: Пётр и Апполинарий и Любушка.

Глаша и Маруша приехали из деревень близ города и работали в доме по найму, а вот Клавдия была из прежних крепостных, которая своего дома не имела и жила у господ. За это получала жалование, которого на аренду собственного угла не хватало, да она к этому и не стремилась.

— Кому он нужен этот дом? Одни хлопоты от него. Битый час кверху задом на огороде горбатиться, чтобы на зиму запасы заготавливать? — негодовала она пока расставляла передо мной столовые приборы к ужину.

— Не понимаешь ты, Клава, что это такое. На своей земле оно всё иначе,— тихонечко отвечала ей Глаша. — Что заготовил - всё твоё. А тут - хозяйское. Если б не нужна до денег, я бы в город на заработок не подалась. Но нас в семье пятнадцать ртов, а наделов только два. Всех не прокормить.

— А нечего было так плодиться! — ядовито отрезала наседка, отчего её собеседница испуганно вздрогнула и поспешила в чулан. — Шисят шестой год на дворе, прогресс, города растут, Россию-матушку во всём мире уважают, а эти деревенские всё как кролики множатся вместо того, чтобы грамоте учиться, да мир узнавать.

Клавдия состроила такую недовольную мину, что стало ясно: она никогда не жила не то что в своём доме, но даже в деревне. Родилась крепостной и ничего в своей жизни менять не хотела. Но была грамотной и начитанной. Вот уж, никогда бы не подумала, что она - сторонница прогресса. Пышногрудая крепкого телосложения баба, которую я поначалу приняла за женщину в летах была не так уж стара. Лет тридцатипяти от роду. Хотя по местным меркам, должно быть, уже считалась вековухой.

— Ты наворачивай, милая. Ешь пока не остыло, — женщина подставила мне красивую фарфоровую тарелку с кашей. — А коли аппетиту нет, так через силу жуй, Любовь Егоровна. Будешь больная да слабая так и не выйдешь за своего Чуприкова. Ему, поди, здоровая жена нужна.

Удивило и то, что Клавдия знала о неразделённой любви хозяйской дочки и сочувствовала ей. Не смотря на то, что ворчала по этому поводу без перерыва.

Ужин я съела молча, разглядывая интерьер и просто шикарный самовар, который стоял на огромном столе напротив. В жизни не видела настоящего, только электрические и те в музеях, а тут медный дымящийся. От него исходил такой аромат, что я совершенно забыла о том, что я вовсе не дочка торговца галантереей, а Люба Маркова из Москвы.

Слуги тоже не стеснялись хозяйской дочки и открыто обсуждали свежие сплетни и новости, выражая при этом личное мнение, которое не посмели бы высказать при господине или его старшем сыне.

— Любушка, — в обеденную вошёл мальчик-подросток лет пятнадцати. — Мне Пётр рассказал, что нездоровится тебе. Правда это?

— Было дело, Ап Егорыч, — ответила вместо меня управляющая. — Теперь вот хорошо всё. И аппетит появился. Даже чаю попросила.

“Я разве просила? Или наседка умела угадывать желания Любы по одному её взгляду. Она же не немая, с Чуприковым я разговаривала, да и с работницей лавки тоже.”

— Вот и славно. А то испереживался я. Молодец сестрица, что бросила эту блажь с голодовкой. Тебе замуж скоро, деток рожать. Вон Феля уже первенца нянчит. И тебе пора, — парень ущипнул меня за щёку и улыбнулся. — Ладно, я торговать. Ты уж присмотри за ней, Клавдия. А на завтра мне батюшка велел её к швее свозить, платье новое по фигуре сладить. Приём у бас будет! Готовиться надобно.

Ап, он же Апполинарий Егорович, младший брат Любы с важным видом покинул помещение, оставляя о себе приятное впечатление. В семье девушку любили. Видели, что у неё определённые трудности в развитии, но тем не менее заботились и считались с её мнением.

Интересно, в чём именно отставала эта голубоглазая красавица и чем не угодила обществу. Мне всегда казалось, что раньше умные женщины считались не самыми выгодными партиями, а вот на дурочках женились в первую очередь. Сидела в такая клуша дома да чай пила, а муж своими делами занимался. Тут же всё было иначе.

Помимо Глаши и Маруши двухэтажный дом торговца обслуживали Конюх Иван и глухонемой детина Остап. Чем занимался последний я не поняла, но на любые тяжелые работы отправляли именно его, так как силушка у него была недюжинная.

— Глаша, — обратилась я к служанке на следующее утро, когда та пришла меня будить.

Девушка не ожидала, что я с ней заговорю и кулёк с с лентами уронила.

— А кто у нас царь? — раз уж я и на следующий день проснулась в том же теле и времени, захотелось выяснить в прошлое ли я попала или в какую-то другую историю.

— Дак знамо дело, царь-батюшка Александр. Второй, — Глаша побелела и не спешила поднимать рассыпанные ленты с пола. — У вас, Любовь Егорна, опять в голове пусто. Снова забыли кто вы и где?

Ну спасибо! Ну удружила, Глашенька. Так вот что не так с дочкой Миляева. Провалы в памяти у неё. А может раздвоение личности? Так это мне только на руку. Можно особо не переживать, если что-то не то ляпну или “забуду” и попрошу мне показать или объяснить.

— Нет, Глаш. Просто сон мне приснился странный. Будто правит до сих пор отец его. Вот и решила спросить так ли это, — сказала я, вставая с постели под пристальным взглядом девушки. — Какой у нас сегодня распорядок дня?

— Так к швее вы с братом едете, платье править по фигуре. Я вам и наряд принесла уже и гребень прихватила, чтоб причесать.

— Вот и здорово. Давай, причёсывай. Только просьба у меня к тебе будет. Корсет очень уж туго не затягивай, а то я ещё не до конца поправилась.