Маленькая хозяйка большой фабрики

Глава 13 Ленточек побольше

Он стоял за прилавком совсем один. Пётр Чуприков. В простой одежде, не в уже привычном глазу дорогом костюме и бабочке или шейном платке, а обычных тёмных штанах, льняной рубашке, застёгнутой не до самого верха и фартуке разнорабочего лавки. Кажется, под ним прятался жилет из холщевины или какой-то совсем простой ткани, но откровенно пялиться, разглядывая, так ли это, я не стала.

— Любовь Егоровна? — на красивом лице наследника фабрики отразилось искреннее удивление. Не ждал, стало быть.

Хотя, я и сама не собиралась именно в эту торговую точку. Но почему-то пришла.

— Д-до-брого дня, Пётр Карпович, — я так и замерла у порога, не решаясь пройти дальше. — А где…— напрочь забыла имя работницы, которую встретила тут в день своего появления в этом мире.

— Домой убежала. Ребенок захворал. Лекарство нужно дать, — тут же ответил на ещё незаданный вопрос мужчина.

Я же поймала себя на мысли, что лёгкая небритость Петра смотрится куда приятнее чем густая борода Куприянова.

— Что же? Подменить её больше некому? Я думала, хозяева таким не занимаются, — я настолько растерялась, что не соображала, что несу.

Мы с ним словно ролями поменялись. Я язвила, а он просто отвечал на вопросы и не обращал внимания на мои шпильки.

— Так я здесь и не хозяин, — спокойно без какого-либо сарказма сказал Чуприков, выритая перепачканые в сахарной пудре руки о махровое полотенце. — Управляющий - да. Инспектор. Бывает порой. Но фабрика не моя, а моего отца. Так что, я, можно сказать, разнорабочий, способный подменить любого, если потребуется. В том, чтобы стоять за прилавком нет ничего зазорного. За пастилой пришли? — вежливо поинтересовался Пётр, а я чуть не подавилась.

Настолько разительной казалась перемена, что я усомнилась, Петруша ли вообще передо мной. Или его Ап тоже кем-то заменил пока я над эскизами корпела?

— Даже хорошо, что мы встретились, — затараторила, так как неожиданно вспомнила о нашем уговоре относительно подаренного “женихом” исподнего.

К слову, пару комплектов мне доставили уже на следующие сутки после заказа, и те пришлись как раз по размеру. Носила я их попеременно, радуясь, что избавилась от размахаек-панталонов, но периодически всё же подумывала о том, как буду выполнять обещание, данное Чуприкову.

Вот и теперь, щёки сами налились румянцем, да и нужно было успеть, пока Чуприков не начал кривиться от моих слов и снова строить из себя сноба.

— Я к вам, Пётр Карпович, с жалобой. Где тут у вас жалобная книга?

Подошла к прилавку шлёпнула ладонью по одной из коробок с готовой к продаже пастилой.

— Вам нехорошо? Вы странно себя ведёте, — Чуприков заинтересовался, но не тем, что на что я собралась жаловаться, а моим состоянием здоровья.

Так и подмывало сказать, что он тоже ведёт себя не так как прежде, но я сдержалась.

— Меня, конечно, прозвали дурочкой с Сущёвской, но, уверяю вас, никакая я не умственно-отсталая и провалами в памяти не страдаю, — начала уверенно, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Петруши.

Симпатичный, зараза. А мимика какая! Живая, неподдельная. Совсем не такая как у Куприянова. Да и помоложе Ивана, кажется.

— Кхм, простите, — поняла, что переборщила и постаралась сбавить обороты. — Я хотела с вами поговорить о вашем товаре, — вздохнула, окидывая взглядом блёклые “безликие” коробочки, лежащие на прилавке.

— Неужели что-то несвежее попалось? Быть такого не может! Я лично контролирую качество. — забеспокоился Пётр. — Когда купили? Что за партия?

Мужчина даже вышел из-за прилавка. Навис надо мной и уставился в ожидании ответов на свои вопросы. На голову выше Любушки, широкоплечий. Эх, какой жених! Не просто так Миляевская дочка в него втюхалась. Было за что.

— Нет, всё было очень вкусное и свежее, — замямлила я, напрягаясь от неожиданной близости Чуприкова и делая шаг назад. — Так и таяло на языке. Я такого не пробовала никогда, — сказала чистую правду. — Но вот упаковка…

— Что с ней? — подступая ко мне и буравя взглядом, заинтересовался Пётр.

— Она…ну, как бы это сказать? — не хотелось не только показаться невежливой, но и спровоцировать неадекватную реакцию.

Видно было, что всё связанное с фабрикой и её продукцией, Чуприков принимает близко к сердцу. И то что он стоял так близко, одним своим видом вынуждая паниковать, вышибло из головы все мысли. Поэтому я сказала первое, что пришло на ум.

— Вот помните меня в том исподнем у швеи? — спросила и только тогда поняла, что сморозила. Ведь, судя по тому как переменился в лице и опешил мужчина, он помнил.

Но отступать было уже поздно. Слово не воробей. Нужно было продолжать.

— Помните, стало быть, — констатировала я. — А увидели бы в нательной рубашке и панталонах до колена, навряд ли бы так в память врезалось, — демонстративно подняла указательный палец и покачала им перед носом резко побледневшего собеседника.

Чуприков с трудом сглотнул, отвёл взгляд, а затем и вовсе отвернулся, прикрывая лицо ладонью, словно у него голова закружилась или…ему стало стыдно? Представил в деталях красавицу невесту практически без ничего, в одних только в рюшах и лентах? Может не так всё и безнадёжно для Любушки, как мне показалось с самого начала.

— Потрудитесь объяснить, к чему вы ведёте, Любовь Егоровна, — каким-то хриплым сломавшимся голосом сказал Чуприков. — Я не улавливаю связи.

— Упаковка вашей пастилы не соответствует содержимому. Завернули свой деликатес в пекарскую бумагу, положили в монотонную коробочку и написали какое-то скупое: “Пастила фабрики Чуприкова. г. Коломна”. Ни с чем она, ни какого вида. Поди разберись. Клеймо ваше на задней стороне только вам понятно. Украшений, опять же, никаких нет. Согласитесь, рюши и ситец куда больше притягивают взгляд чем простая хлопковая сероватая ткань, — выдала я, наблюдая за тем, как Пётр по-прежнему не глядя на меня возвращается на своё место за прилавком.

За моей спиной внезапно хлопнула входная дверь лавки.