Маленькая история любви...

Глава 4. Распределение

В стенах приюта мы провели ещё долгий год, прежде чем получить свои места для службы. За это время Вера, обладательница божественного голоса, получила приглашения из разных уголков земного шара, в том числе из Версальского дворца, где набирали вокальную группу. Один из кавалеров, посетивших храм при Воспитательном доме, был сильно восхищён божественным голосом талантливой девочки. Верочка стояла на коленях и умоляла Александру Андреяновну, опекавшую её словно родную дочь, не отправлять её за границу. Александра Андреяновна, глубоко привязавшаяся к девочке, незамедлительно написала отказ и взяла Веру под личное покровительство. Мы ликовали от радости, когда Вера, счастливая и сверкающая, сообщила нам, что останется в России и поступит в вокальную группу Императорского театра Анны Иоанновны.

Движимая непреодолимым желанием творить добро и спасать всё живое, Любовь волею судьбы осталась в лазарете в качестве сестры милосердия. Наблюдая за ней, я поняла, что она обрела истинное призвание. Каждый, кто попадал под её опеку, оказывался окружён заботой и вниманием. Её нежный голос обладал чудодейственной способностью исцелять не только телесные раны, но и душевные травмы.

На какое-то время мы с Надей остались одни. Наше дальнейшее пребывание в приюте было омрачено чередой неприятных событий. Однажды нашему вниманию представилась искалеченная и едва живая собака. Спасённая нами от жестокого обращения, она стала жертвой человеческой бессердечности. Несмотря на наши усилия, спасти животное не удалось. Её мучительная смерть оставила глубокий шрам в наших сердцах, напоминая о хрупкости и несправедливости мира, где даже самые беззащитные существа могут подвергаться чудовищным страданиям.

Другим трагическим событием стало самоубийство одной из воспитанниц по имени Соня. Доведённая до отчаяния несколькими отказами, она не видела иного выхода, кроме как лишить себя жизни. Её смерть потрясла нас до глубины души и стала ещё одним свидетельством того, что независимо от того, находишься ли ты вне стен Воспитательного дома или нет, не все воспитанники находятся в безопасности.

Наша привязанность росла с каждым днем, и однажды Надюша пришла ко мне с письмом. Красивым почерком там были написаны длинные строки, а в конце красовался незнакомый вензель. На мой вопрос о том, кто и что написал, Надежда ответила, что это послание от ее отца. В письме он умолял дочь вернуться в отчий дом и просил прощения за то, что некогда отрекся от нее. Оказалось, Надин отец был высокопоставленным дворянином, и ее будущее в случае возвращения в семью рисовалось заманчивыми красками.

— Не грусти, душенька. Я напишу папеньке ответное письмо и попрошу его принять нас обеих, — улыбнулась Надя, а мне так хотелось плакать.

Наденька тут же взяла листочек и, старательно выводя буквы, написала ответное письмо отцу. Всю неделю мы не находили себе места, ожидая ответа, пока нарочный не принес долгожданное письмо. В своем письме отец Нади был тронут прощением своей незаконнорожденной дочери, согласился принять нас обеих и написал, что с нетерпением ждет встречи с нами.

Мы кружились от радости, хлопали в ладоши, смеялись, обнимали друг друга и долго не могли забыть эту радость. И когда наступил день нашего сбора в дальнюю дорогу, ко мне подошла Зенкович и позвала на личный разговор.

Она пригласила меня в свой кабинет и предложила сесть в кресло напротив неё. Внимательно осмотрев меня, она произнесла:

— Мы получили письмо с просьбой дать твою характеристику, — удовлетворенная моей реакцией, она выдержала небольшую паузу. — Письмо от достопочтенного господина Семеновича.

Я затаила дыхание и ждала, что она скажет дальше, но её театральные паузы произвели на меня именно тот эффект, которого хотела Зенкович.

— Так вот, в своём письме господин Семенович просит предоставить более подробную информацию о том, кто ты и что собой представляешь.

— К чему вы клоните? Я не совсем понимаю, — не выдержала я.

— Все мы прекрасно знаем, что у тебя вздорный характер и что ты не особенно умна. Я ещё не ответила господину Семеновичу, решив прежде поговорить с тобой.

Больше всего меня поразил не её агрессивный тон или слова, а то, что именно она отвечала за рекомендацию воспитанниц. Мне тут же представилось это злополучное письмо с отрицательной характеристикой обо мне и расстроенное лицо отца Нади. Я гордо перевела взгляд на Зенкович.

— Вы по-прежнему считаете, что я не имею права на реабилитацию? Разве я не доказала всеми своими стараниями, что могу измениться и что заслуживаю хоть малейшего шанса на счастливое будущее?

Зенкович, ожидавшая, что я скажу что-то более возмущённое, была удивлена моим спокойным тоном, и на её тонких губах появилась слабая улыбка.

— Да, ты действительно можешь измениться. Для этого существует множество возможностей.

Она поправила своё и без того идеально отглаженное платье и посмотрела мне в глаза. Второй раз её холодная рука, держащая острый нож, вонзала в мою грудь острие и разрезала мою жизнь на мелкие кусочки. Моё дыхание участилось. Буря эмоций пыталась захлестнуть меня, но я сдержалась.

— Ты не должна ехать в Смоленск с Надеждой, не должна принимать любезное приглашение господина Семеновича. И не должна портить её судьбу своим присутствием.

— Надя не согласится…

— Надежда счастлива, что вернётся домой. Ты только обуза. Висишь на шее, как изношенный платок. Очнись и посмотри на ситуацию по-другому. Ты — обуза.

Что я могла противопоставить этим фактам? Ведь действительно, в сложившейся ситуации я являлась обузой для Нади. Весь мой гнев ударился о каменную стену фактов, которые привела Зенкович, и я не видела смысла оправдываться перед ней.

— Скажи Надежде, что ты отказываешься от её щедрого предложения. В противном случае я вынуждена буду сообщить её батюшке о твоей персоне и подать полную характеристику по твоим злодеяниям и отметкам. Если ты не согласна со мной, подумай о своей подруге. Что подумает о ней отец, когда узнает, какие девочки окружали её? Ты хочешь разрушить её жизнь?