Маленькая история любви...

Глава 5. Назад в прошлое

Спустя год, всё ещё будучи в учебном корпусе, я отмечала свой шестнадцатый день рождения с подругами Любовью и Верой. Наши судьбы всё ещё зависели от рекомендаций преподавателей. Все наши документы находились у директора Воспитательного дома, и вопрос о моём будущем оставался открытым. Мы сидели за столом и пили чай, когда вошла Шурочка, как всегда, озаряя всё вокруг своей улыбкой.

— С днём рождения, дорогая! — воскликнула она, подходя ко мне и протягивая небольшой свёрток, обёрнутый пергаментом.

— Благодарю, — ответила я, принимая подарок.

Все с нетерпением ожидали моей реакции, когда я разворачивала пергамент. Увидев великолепную ткань, я поняла, что это шарф, и была в восторге.

— Какая прекрасная вещь! Должно быть, очень дорогая. Я не могу принять такой ценный подарок, — сказала я.

— Не волнуйся, это от всех нас. Так что это не так уж затратно. Надень его, — ответила Шурочка.

Этот шарф стал, пожалуй, самым красивым и ценным предметом моего гардероба наряду с той заколкой, которую я хранила в старой шкатулке. С радостью накинув платок на плечи, я вдохнула аромат новой вещи. Все аплодировали и поздравляли меня, а я любовалась изысканной тканью.

— Тебе очень идет, Софья! — восхищались подруги.

Однако за этим праздником скрывалась определенная тревога. Нас с юных лет готовили к тому, что рано или поздно нам предстоит покинуть свое убежище и вступить в самостоятельную жизнь. Несмотря на волнения, я старалась наслаждаться моментом и быть благодарной за ту любовь и поддержку, которые окружали меня. Мне было известно, что многие из моих сверстников по Дому находились в схожем положении, и это вселяло в меня уверенность.

Между тем, я не переставала мечтать о новой жизни, которая меня ожидала. Я надеялась на шанс проявить себя и найти свое призвание. Шарф от моих подруг стал символом моих надежд и стремлений. Он был напоминанием о том, что даже в самые трудные времена рядом есть люди, готовые поддержать и направить меня.

***

Безграничная тоска по Надежде терзала мою душу. Я писала ей письма, которые бесследно исчезали, оставляя меня в объятиях тревоги. На праздновании моего дня рождения мы вновь затронули этот больной вопрос и поручили Шурочке написать письмо от имени Воспитательного дома с просьбой пролить свет на судьбу воспитанницы. Александра Андреяновна, будучи добрейшей душой, сразу согласилась и той же ночью отправила короткое послание господину Семеновичу.

На следующий день Зенкович с тяжелой вестью вновь ворвалась в мою жизнь. Мы приблизились к кабинету Дарьи, и, как обычно, она пригласила меня войти. Ее беспокойное, задумчивое лицо не сулило ничего хорошего. Прошло несколько томительных минут, прежде чем она заговорила:

— Ко мне пришло письмо с просьбой разыскать сиделку, — ее печальный взгляд был красноречивее слов. — Сиделка понадобится для молодой барышни.

Я молча ждала продолжения, не желая перебивать или задавать лишние вопросы. Зенкович не пользовалась моим доверием, и я не ожидала от неё ничего хорошего. Однако её задумчивые, наполненные грустью глаза неожиданно обманули мои ожидания.

— Молодая девушка получила серьёзную травму спины и не может ходить. Ей нужен человек, который будет ухаживать за ней, одевать её и выполнять все необходимые обязанности. Эта работа не из лёгких, но я уверена, что ты прекрасно справишься.

— Почему вы так думаете? — не стерпела я.

— Потому что эту девушку зовут Апраксия Прончищева. И твой священный долг — помочь ей, чтобы искупить вину, которую ты ранее совершила, находясь в их светлом доме.

— Но я…

Волна возмущения снова захлестнула меня, но я вовремя сдержалась и спокойно отвела взгляд.

— Ты согласна с моим мнением? — отчётливо спросила Зенкович, глядя на меня властным взглядом.

— Да, мадам. Я согласна.

Я не совсем понимала, почему Зенкович так взволнована и почему она просит меня, а не приказывает, как обычно. Но я твердо решила выполнить этот долг и поехать туда. Особенно после того, что я узнала от Шурочки, когда разговор с Дарьей Зенкович был завершён.

— Прончищев старший, пусть земля ему будет пухом, скончался год назад. Его жена совсем плоха. Ходят слухи, что она даже не узнаёт некоторых своих детей. Опеку над подростками взял на себя Степан, которому сейчас 26 лет. Он очень умный и состоятельный молодой человек. — Шурочка подняла взгляд, наполненный добротой, и, посмотрев на меня, добавила: — И достаточно милый.

— Что случилось с барышней? — я сменила тему.

— Она упала с лошади и повредила спину. Очень жаль. Хоть она и была проказницей, но такого не заслуживала. — Шурочка перекрестилась и прошептала молитву.

— Наверное, это ужасно — всё время лежать в постели и не иметь возможности двигаться.

Воспоминания о моём пребывании в усадьбе Прончищевых всегда вызывали у меня глубокое чувство печали и тоски. Я пыталась вспомнить образы дочерей Прончищева, но моя юность не оставила мне чётких воспоминаний об их лицах. Трагедия, постигшая их семью, наверняка омрачила их судьбы, навеки оставив глубокие раны в их сердцах.

Представление о том, что молодая девушка, полная сил и устремлений, прикована к постели, неспособная наслаждаться жизнью так, как ее сверстницы, вызывало у меня неизъяснимую боль. Все мы уже были взрослыми, и я была уверена, что детские шалости остались в прошлом. Однако, как оказалось, прошлое неумолимо тянулось за мной, подобно темной тени.

Наконец, настал день, когда мне предстояло вернуться в прошлое. Волнение, страх и неуверенность терзали мою душу. Но наряду с этими эмоциями во мне росло нестерпимое любопытство. Наконец, приехал экипаж, который должен был доставить меня в усадьбу. Я с трепетом вышла из дома и заметила пожилого мужчину, представившегося Василием. Его добрая улыбка вселяла в меня надежду на хороший исход этой поездки.

Путешествие оказалось долгим и утомительным не из-за расстояния, а из-за одолевавших меня волнений. Я пыталась успокоить свой бушующий разум, читая книги, но слова казались лишенными смысла, растворяясь в водовороте моих мыслей.