Маленькая история любви...

Глава 9. Бал

Санкт-Петербург вновь поразил меня своим великолепием и разнообразием. Город кипел жизнью: нарядные дамы в пышных платьях и кавалеры в элегантных дуплетах и кафтанах прогуливались по широким проспектам. Люди спешили по своим делам, экипажи с грохотом проезжали по мостовой, а торговцы зазывали покупателей в свои лавки.

Распрощавшись с Василием, я пустила скупую слезу, пообещав привезти угощения по возвращении. Он по-старчески грустно улыбнулся, пожелал мне приятного препровождения новогодних праздников и, усевшись на облучок, взмахнул стареньким кнутом, разворачивая Гнедку. Я проводила его взглядом, в очередной раз вспоминая последние слова Степана. На душе опять стало тоскливо, ветер сильно подул, подгоняя меня как можно скорее в тепло.

Я отправила в Воспитательный дом короткое, но содержательное письмо на имя Зенкович, заранее уведомив о своём прибытии. Ответа не последовало, и, посчитав, что весточка просто не успела прийти вовремя, я смело направилась по знакомой мостовой, ведущей в приют. Но перед этим я заглянула в пышечную и закупила гостинцев на скопленные деньги.

Меня тепло приветствовал весь приют. Со слезами на глазах я наблюдала, как ко мне бежали маленькие ангелочки, как они прятались друг за друга и застенчиво улыбались. Среди детей стояли мои дорогие подруги Любовь и Вера. Я не могла поверить своим глазам, когда из дверей Воспитательного дома вышла Надежда. Я так по всем скучала! Как только я увидела их улыбки и слезы радости в их глазах, я почувствовала, как эмоции овладевают мной. Мы крепко обнялись и расцеловались в ледяные щеки. Затем, сопровождаемые большой группой детей, мы отправились в приют. Галина все же приготовила немного еды в дорогу, и я раздала ее детям вместе с угощениями, купленными в пышечной.

Мои милые подружки щебетали, как птички, смеялись и не переставали обниматься. Не могу передать словами, как я была счастлива их видеть. Все мои обиды, разочарования и боль исчезли, как туман. Я перестала думать о Прончищеве, но по-прежнему помнила дорогих моему сердцу Апраксию, Марфу, Галину, Матрену, Василия и строгую Лидию. За шесть лет моего проживания с ними я ни разу не покидала поместье и сейчас искренне тосковала по этим людям.

Сидя в комнате отдыха, я с восхищением смотрела на Надю, которая выглядела настоящей леди. Ее волосы были аккуратно уложены в прическу, а наряд соответствовал всем последним тенденциям в моде среди богатых дам. Она еще больше похорошела, но немного поправилась, что, впрочем, ей очень шло. Верочка, наоборот, исхудала и казалась немного уставшей и озабоченной, но мы списали это на переживания перед предстоящей свадьбой, намеченной на конец января. Одна Любовь осталась все той же скромной и романтичной особой, ничуть не изменившейся. Ее душа по-прежнему пылала всеобщей любовью и заботой, она часто отвлекалась на детей, которые питали к ней особенную нежность и внимание. По мнению девочек, я тоже претерпела некоторые изменения во внешности в лучшую сторону. Мой образ стал более женственным, фигура округлилась и, как выразилась Любовь, стала аппетитной. Меня это нисколько не смутило и не обидело, наоборот, я была довольна их оценкой, потому что среди них я всегда была самой скромной и, на мой взгляд, непривлекательной девочкой.

За окном кружились белые снежинки, и морозный воздух проникал в комнату, заставляя нас плотнее кутаться в тёплые шали. Мы болтали о предстоящих праздниках, делились впечатлениями о прочитанных книгах и судачили о последних новостях. Время летело незаметно.

На город опустились сумерки, и мы, погружённые в тёплые беседы, всё ещё сидели в гостиной. Надюша поведала нам о своём муже и ещё раз пересказала о своём прекрасном доме, пригласив нас в гости. Верочка также поделилась некоторыми секретами о своём состоятельном женихе, но в этот момент в выражении лица Любови появилось что-то не совсем удовлетворительное. Сама же Любава — как иногда мы её ласково называли, с присущей ей скромностью, не стала вдаваться в подробности своей личной жизни, заявив, что все её силы и любовь отданы заботе о воспитанницах приюта и больных. Когда очередь дошла до меня, я запнулась, не зная, с чего начать. Наконец, решила поделиться впечатлениями о людях, проживающих в поместье Прончищевых. С воодушевлением я описывала каждого из них, их характеры и особенности.

— А как же поживает барин? Помнится, ты писала мне, что он невероятно вежлив и добр к тебе, — спросила Надя.

— Барин действительно хороший человек, и его доброта к тем, кого он любит, не знает границ.

Надежда не знала о последних событиях, ведь я так и не успела написать то письмо. Кроме того, учитывая, что она тоже была в Петербурге, она не смогла бы получить и прочитать это письмо, даже если бы я написала и отправила его вовремя. Но для меня ее приезд был большей радостью, чем слова на бумаге.

— Наша дорогая Софья, похоже, стала любимицей у мужского пола, — нежно протянула Любава, хитро посмотрев на меня. — Князь Александр Воронов часто навещает приют и щедро его спонсирует. Так что не знаю, что насчет Прончищева, но Воронов явно заслуживает большего внимания.

Я замерла, сердце забилось быстрее. При упоминании его фамилии что-то затрепетало внутри меня. Не подобрав нужных слов, я уставилась на Любовь, которая, как и остальные девочки, не ведала того, что приключилось за эти месяцы.

Внутри меня закипели страсти, вихрь эмоций закручивался в водоворот, и я рассказала им всю информацию до мельчайших подробностей, не утаив ни единой детали. Во время моей длинной и эмоциональной речи мы успели поплакать и посмеяться, но потом они сидели и грустили, каждая по-своему осмысливая и переваривая полученную информацию. А я чувствовала себя так, словно с моих плеч сняли тяжелую ношу. Все секреты наконец исчезли. Стало легче дышать и даже двигаться. Теперь они знают всё, и я наконец-то получу их поддержку.

— Как романтично, — наконец произнесла Любава, обняв свои щёки ладонями и улыбнувшись нам.