Маленькая леди или фея для чародея

Глава 17. В которой Лори похищают а служанка Беатриса становится жертвой эльфийского очарования

Лори

После того, как чародей покинул выделенную мне спальню, я почувствовала сильное желание запустить чем-нибудь в ближайшую стену. Ограничилась подушкой. Ожидаемого удовлетворения это не принесло. Как и обещание Иркена вернутся вечером. Решила, что чтение может подождать, а пока стоит подышать свежим воздухом. Может успокоюсь? С трудом отыскала в переполненном провокационными нарядами шкафу одно из не слишком откровенных платьев, и критически осмотрела себя. Насколько это вообще было возможно сделать без зеркала. Платье показалось вполне удобным, а главное не требовало посторонней помощи в одевании.

Да и ткань была более приятной на ощупь, чем в нарядах служанки. Заплетя волосы в косу, и повязав на конце атласной лентой, я осторожно вышла за пределы своего убежища. Несмотря на то, что в доме чародея я жила уже далеко не первый день, сад, расположенный на участке, был ещё мною не обследован. Сейчас я как раз собиралась восполнить это упущение и повнимательнее приглядеться к здешним растениям.

В саду росли исключительно розы. Множество разных сортов, от гигантских бардовых, с бархатистыми толстыми лепестками, до едва доходивших мне до подола снежно-белых. В моем представлении Иркен меньше всего был связан с розами, потому я решила, что все это буйство разноцветных роз целиком на совести Беатрисы. Саму хозяйку розария я обнаружила в садовой беседке увитой плетистой розой с насыщенно алыми бутонами, источавшими такой сильный аромат, что мне захотелось чихнуть.

Беатриса что-то читала и казалась полностью погруженной в себя. Обойдя беседку по дуге я направилась в менее цветущую часть сада, где кроме кустов роз встречались вечнозеленые и плодовые деревья.

Из окна моей комнаты сад возле дома чародея выглядел гораздо меньше. Тщательно ухоженный, с уложенными плитками тропинками он казался этаким изящным произведением искусства.

Пройдя в тень огромной туи, я осторожно прикоснулась к шероховатому стволу, пытаясь почувствовать ток жизни дерева. Но у меня ничего не получилось. В расстроенных чувствах я опустилась на удобную скамейку со спинкой, расположенную прямо под деревом. Осознавать, что в человеческом теле мне недоступно многое из того, что я прежняя воспринимала частью себя, было горько. Нет, умом я понимала, что возврат к прежней жизни для меня теперь уже невозможен, но чувства не хотели смириться с потерей. Кажется, я даже плакала, не замечая, как слезы тихо бегут по лицу. Под деревом было прохладно и приятно пахло. Мимо пролетела огромная бабочка с яркими цветными крыльями и я невольно залюбовалась её изломанным полетом. Она покружила вокруг и присела на мою ладошку. Я с замирающим сердцем любовалась крылатой красавицей. А ведь совсем недавно я сама размерами ненамного превышала эту бабочку, которая теперь спокойно помешается в моей ладони.

Сколько я так просидела на скамейке не знаю, но попа уже начинала чувствовать вес моего человеческого тела. Прекрасная бабочка все не улетала, нежно касаясь моей ладошки своим тонким и нежным хоботком. Прекрасные крылья время от времени меняли положение. Изучая бабочку, я даже про себя решила, что рано или поздно закажу себе платье именно такой расцветки.

Из задумчивости меня вывел голос Беатрисы, доносившийся с противоположной части сада. Похоже служанка решила прервать своё увлекательное чтение ради встречи с неизвестным визитером.

Я отпустила прекрасную летунью и осторожно пошла по направлению голосов. Беатриса явно с кем-то беседовала. Голос принадлежал мужчине и был мне незнаком. Стараясь не попадаться людям на глаза, я подобралась как можно ближе. Разговор меня заинтересовал, поскольку велся на эльфийском. Собеседников я не видела, зато отчетливо слышала каждое произнесенное ими слово.

Сабрине тоже был знаком этот язык, и мы стали внимательно прислушиваться к разговору, стараясь не упустить не единого слова. Эльфы в человеческие города наведывались редко, но предпочитали общаться с людьми исключительно на своём родном языке. Вот и приходилось горожанам кроме основного человеческого, имевшего хождение во всех землях людей, изучать ещё и эльфийский. Благо последний был не так уж сложен в изучении и открывал людям возможности приобщиться к богатой художественной культуре остроухих.

Но что в доме чародея забыл эльф и почему Беатриса не спешит провести столь необычного гостя к Иркену? Я внимательно вслушалась в певучие фразы эльфийского и с удивлением замерла, поняв, что эльф пришел сюда ради служанки. Неужели остроухий польстился на человечку? Это совершенно не укладывалось в рамки известного мне мира. Я так растерялась, что неосторожно выглянула из кустов, стремясь в подробностях рассмотреть такую диковинку.

Собеседником служанки оказался невысокий и изящный эльф со снежно-белыми волосами, ограниченными по краям двумя тонкими косичками. Богатый наряд перворожденного свидетельствовал о его высоком достатке. Странно. Очень странно.

Беатриса не сводила с эльфа влюбленного взгляда, а вот сам перворожденный увлеченным девушкой не выглядел. Меня это заинтересовало. Но ровно до того момента, как наши с эльфом взгляды случайно встретились.

В следующее мгновение в меня полетел сгусток парализующего заклятья. Я грохнулась на землю, не в силах шевельнуть даже мизинцем. Единственное, что я ещё могла, так это дышать и моргать. Голос мне отчего то тоже перестал повиноваться. Это я обнаружила, когда увидела совершенно лишенные всякого выражения глаза служанки и попыталась позвать на помощь.

Эльф склонился на моим лишившимся воли телом и сделал пару пассов руками над лицом. Глаза непроизвольно закрылись и я провалилась в темноту. За мгновение перед этим успев заметить, как Беатриса с упорством лунатика пытается связать собственным поясом мои ноги.