Маленькая мисс Груч

3

3,

Ночью миссис Чарлтон Дениз (жена прежнего Чарли Денниса, сделавшего свою кучу на пшеничном поле) была занятым человеком. Учуяв социальный престиж, которого она жаждала, в связи с Сесили Уэйн, она попыталась утвердиться в роли естественной защитницы невоспитанных девиц и натолкнулась на хорошо воспитанную, вовремя и к месту брошенную обиду.

Толстокожие, действительно, должны быть теми, кто отваживается вступить в нью-йоркскую социальную схватку, и миссис Дениз обладала по крайней мере одной чертой носорога. Ничуть не обескураженная неудачей с дочерью, она стала вкладывать часть кучи Денниса в беспроводные сообщения Генри Клею Уэйну, основываясь на своем родстве с Ремсеном Ван Дамом. Со временем они получили ответы. Миссис Дениз была вполне удовлетворена. Она участвовала в делах сильных мира сего.

Она также участвовала в делах "Тиро". Каждому, кого она знала на борту - а она умела заводить знакомства или претендовать на них, - она рассказывала о наглости молодого ничтожества по имени Смит, который заигрывал с Сесили Уэйн, несомненно, надеясь завладеть ее будущими миллионами. Среди прочих она обратилась к судье Эндерби, и этот сухопарый старый Макиавелли поздравил ее с альтруистическими усилиями сохранить чистоту и незапятнанность социальной жизни на корабле, пообещав свою помощь. Именно он предложил ей обратиться к капитану.

Как я уже говорил, судья Эндерби в свои непрофессиональные часы отличался эльфийской любовью к озорству.

Совершенно не подозревая, что вокруг него строятся заговоры и интриги, Тиро испробовал всевозможные приспособления, созданные и предусмотренные для того, чтобы убить время на корабле, но ни одно из них не оказалось достаточно смертоносным. За ужином он мельком увидел маленькую мисс Груч, сидевшую за капитанским столом между Лорфом Гуэнном и вихрастым отпрыском дома Сперри. Позже вечером он как-то прошел мимо нее, и она ответила ему самым обычным кивком. Он лег спать с очень беспокойной мыслью о том, что произойдет утром, когда она обещала снова прогуляться с ним.

Утром ничего не произошло. То есть ничего, кроме неопределенного колебания моря, над которым висел туман, гонимый ветром и заставлявший насторожиться. Тиро протопал бесконечные мили под началом неутомимого доктора Олдерсона; он патрулировал палубу с более тревожной бдительностью, чем полагается даже корабельному сторожу; он заглядывал в закоулки и углы; он изучал план левиафана в поисках возможных убежищ; он обшаривал строение, как потерявшаяся собака. Бесполезно. Все бесполезно. Нигде не было видно маленькой мисс Гроуч.

К полудню он потерял надежду и стоял, прислонившись к стойке, в угрюмом созерцании школы морских свиней. Это были очень игривые морские свиньи. Казалось, они действительно наслаждаются жизнью. То, что где-либо в этом сером и бесцветном мире может существовать радость, казалось Тиро чудовищным. Затем он повернулся и увидел маленькую мисс Гроуч.

Она сидела, скорчившись в пароходном кресле, прямо за ним. Видны были только ее глаза, яркие и большие под причудливо сдвинутыми бровями; но этого было достаточно. Тиро показалось, что выглянуло солнце.

"Хель-ло!" - воскликнул он. "Как долго ты там находишься?"

"Ровно одну минуту".

"Разве это не великолепный день?" - сказал Тиро, имея в виду каждое слово.

"Нет, это не так", - ответила она с убеждением. "Я думаю, что это очень странный корабль".

"Нет! Правда? А я думала, что все корабли так себя ведут".

"Ну, это не так. Мне это не нравится. Я неважно себя чувствую".

Тиро выразил сочувствие и сострадание.

"Вы выглядите отвратительно", - прокомментировала она.

"I? Никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо. Минуту назад - не скажу. Но сейчас... я могу разразиться стихами".

"Давай", - настоятельно попросила она.

"Хорошо, я сделаю. Слушай. Это лимерик. Я сочинил его от чистого сердца, и он о себе, но посвящен тебе".

"Нет такого слова "порпеда", - перебила она.

"Да, есть. Должно быть. Ничто другое в мире не ведет себя как морская свинья; поэтому должно быть слово, означающее вести себя как морская свинья; и это слово - глагол "to porp"".

"Вы изобретательный сумасшедший", - разрешила она.

"Опасен только тогда, когда его прерывают. Теперь я продолжу свою лирику:...

"Что с пассажирами?"

"Торпедированы. Что вы делали сегодня утром".

"Я не делала!" - возмущенно отрицала она.

"Конечно, занималась. Вы были в оцепенении, не так ли? Что ж, быть в оцепенении - значит мучиться. Сейчас я повторю все сначала, и если вы на этот раз прервете, я спою".

"Прекрасно!" - зааплодировала она. "Я уже чувствую себя намного лучше".

"Не думаешь ли ты, что небольшая прогулка поставит тебя на ноги?" - поинтересовался он.

"Скорее, на твои". Она улыбнулась ему. "Подойдите, сядьте и скажите мне: вы поэт, или сумасшедший, или галантерейщик, или что вы за... Даддлскинк?"

"Галантерейщик? Почему я должен быть галантерейщиком?".

"Одна ваша знакомая говорила-пыталась говорить со мной о вас. She said you were."