Маленькая мисс Груч

5

Работа юриста может расширяться практически бесконечно. Так размышлял судья Эндерби, поднявшись рано утром с бодрым аппетитом к романтике, рассматривая две пятидолларовые купюры, полученные от своего нового клиента.

Для этого клиента он был настроен сделать все возможное. Молодой парень пришелся ему по душе. Кроме того, судья был убежденным романтиком, хотя ему было бы неприятно, если бы его занесли в каталог. В данном случае он предпочитал считать, что его внутренний сентиментализм вызван увлечением мелкой дипломатией и тонкими переговорами. В одном он был уверен: он получал необыкновенное удовольствие, и Тиро хотел получить очень хорошую плату за свои услуги.

С этой целью вскоре после завтрака он прорвался сквозь оцепление, окружавшее мисс Сесили Вейн, и увлек ее на прогулку.

"Но это не только ради ваших прекрасных ног", - объяснил он ей. "Я действую в интересах клиента".

"Как интересно! Но вы не собираетесь бить меня по лбу, как били бедного папу, когда он выступал в суде?" - спросила мисс Уэйн, изучая нежными глазами старое, покрытое шишками лицо.

"Бить в лоб суд!" - вскричала светило юриспруденции (которая часто поступала именно так). "Вы - трибунал высшей юрисдикции в этом деле".

"Тогда я должна выглядеть очень торжественно и по-судейски". Что она и сделала с таким восхитительным эффектом, что трое молодых людей, приближавшихся с противоположной стороны, потеряли контроль над своими рулевыми механизмами и были сброшены в шпигаты медленным наклоном вялой поземки.

"Если вы должны, вы должны, - разрешил судья, - хотя, - добавил он, взглянув на борющуюся группу, - это довольно опасно". Я обращаюсь к вам, - продолжал он, - от имени клиента, внезапно оцепеневшего".

Форменный нос мисс Уэйн поднялся под заметным углом. "Не думаю, что хочу о нем слышать", - холодно заметила она.

"Он очень страдает из-за своего недуга".

"У меня свои проблемы. Я глухой".

"Тогда предположим, что я должен сказать вам на языке жестов, что мой клиент..."

"Я не хочу слышать, видеть, знать что-либо об этом". Решительность, которую удалось выразить на подбородке мисс Уэйн, казалась совершенно несовместимой с очаровательной ямочкой, расположившейся в его центре.

"Тогда я должна вернуть гонорар?"

"Какой гонорар?"

"Жертва этого внезапного несчастья наняла меня..."

"Чтобы действовать как посредник?"

"Ну, нет, не совсем. Но чтобы представлять его во всех важных вопросах во время этого путешествия. В двух случаях он заплатил мне пять долларов. Я никогда не работаю даром. Неужели вы лишите престарелого адвоката самого перспективного шанса заработать честный пенни, который представился за год?"

"Бедный старый джентльмен!" - засмеялась она. "Не мне разрушать ваши перспективы. Но если мистер Дэддл - если ваш клиент, - продолжала девушка с повышенным тоном, - хочет мне что-то сказать, ему лучше сказать это самому".

"Как я уже объяснила уважаемому суду, он не может. Он тупой".

"Почему он тупой?"

"Ах! Какой союзник - любопытство! Мой несчастный клиент немой по приказу".

"Чей приказ?"

"Капитана."

"Капитан сказал ему, что он не должен говорить?"

"Вам".

Все ямочки мисс Уэйн вскочили на свои места и замерли в ожидании. "Какая прелесть! Зачем? Я заставлю его".

"Ах! Какой союзник - оппозиция", - вздохнул проницательный старый воин. "Но, боюсь, ты не сможешь".

"Не смогу! Подожди и увидишь".

"Нет. Он боится".

"Он не выглядит жертвой робости".

"Не для себя. Но с другом - ну, скажем, со знакомым, к которому он питает немалые чувства, - случится неприятное, если он ослушается".

"О, торговец тайнами, расскажи мне больше!"

"Ты - женщина".

"I? Что со мной может случиться?"

"Одиночное заключение".

"Не думаю, что это очень смешная шутка", - презрительно сказала она.

"Действительно, это не шутка. Ваши глаза потускнеют, аппетит пропадет, цвет лица пострадает, та сносная доля привлекательности, которой случайное Провидение одарило вас..."

"Пожалуйста, не дразните суд, судья Эндерби. Что все это значит?"

"В двух словах: если мальчик еще раз заговорит с вами, вы будете приговорены к каюте".

"Как это невыносимо!" - вспыхнула она. "Кто на этом корабле имеет право..."

"Никто. Но на берегу у вас есть суровый и непреклонный отец, который, благодаря злобному механизму злого гения по имени Маркони, получил возможность осуществлять свою власть через капитана, действуя in loco parentis, если я могу осмелиться использовать язык, более знакомый этому ученому суду, чем мне".

"И это причина, по которой мистер Дэддлскинк, - с мужественным усилием вымолвила она, - не захотел говорить со мной вчера?"