Маленькая ведьма.

Глава 2: "Гнев"

Руки Даниила задрожали, бессильно сжимая виски, когда голос Лилит раздался снова, властный и леденящий. Он чувствовал его не ушами, а всем своим существом, каждой нервной клеткой. Этот звук вибрировал в костях, отдавался в зубах, заполнял черепную коробку, не оставляя места для собственных мыслей. Это было вторжение, полное, абсолютное, сводившее с ума.

– УБИРАЙСЯ! – закричал он в пустоту комнаты, задыхаясь.

Собственный крик показался ему вырвавшимся из груди без контроля, словно кто-то другой воспользовался его голосовыми связками. Звук ударился о стены кухни, оклеенные дешевыми обоями в цветочек, и вернулся жалким, искаженным эхом. Он вскочил на ноги, отшатнувшись от осколков, отступил вглубь комнаты и прижался к стене, словно ища в ней опору, защиту от невидимого врага.

– Твоей комнаты? Твоей головы? – Прошелестел в его сознании насмешливый ответ. – Какое трогательное заблуждение. Ты всего лишь помещение, дитя. Временное и не слишком уютное.

Он снова закричал, на этот раз без слов. Это был животный, первобытный вой, полный ужаса и бессильной злобы. Он ругался, выплевывая в пустоту самые грязные слова, какие только знал. Обращался к стенам, к потолку, к самому себе, требуя, умоляя, приказывая, чтобы она ушла, оставила его в покое. Но каждое его слово тонуло в волнах ее спокойного, издевательского присутствия.

– Я тебя не слышу! Ты не существуешь! – выпалил он, зажимая уши ладонями так сильно, что в голове загудело.

Он пытался заглушить ее, создать свой собственный шум. Мысль была отчаянной, инстинктивной. Взгляд метнулся по комнате и остановился на старом музыкальном центре, пылившемся на полке. Не раздумывая, он рванул к нему, споткнувшись о ножку стула, но удержался на ногах. Пальцы дрожали, не попадая по кнопкам. Он с силой нажал на 'Power', затем на 'Play'. Аппарат недовольно крякнул и ожил.

Из колонок хлынул оглушительный, хаотичный грохот, какая-то старая запись индустриального метала, которую он слушал в подростковом возрасте. Резкий, рваный ритм, гитарный вой, нечеловеческий вокал. Шум заполнил квартиру, заставляя вибрировать стекла в окнах. Даниил выкрутил колесико громкости на максимум, до упора. Он улыбнулся безумной улыбкой. Вот оно. В этом реве утонет что угодно. Любой голос.

Он стоял посреди комнаты, оглушенный, позволяя звуковым волнам бить по нему. Закрыл глаза.

– Неужели это всё, на что ты способен, дитя?

Она прорвалась сквозь стену шума так легко, словно ее и не было. Голос был тихим, ясным, кристально чистым прямо в центре его разума, в то время как снаружи бушевал музыкальный шторм. Издевка в ее тоне была почти осязаемой. Вся его затея рухнула в одно мгновение, обернувшись фарсом. Бесполезная попытка. Он был в клетке, и решеткой были его собственные кости.

– Нет… – прошептал он, и его шепот потонул в грохоте музыки, но он сам его услышал.

Отчаяние сменилось апатией. Он опустил руки. Пусть. Пусть говорит. Он просто будет ее игнорировать. Медленно подошел к магнитофону и выключил его, потом побрел на кухню, к столу, на котором осталась стоять его кружка с недопитым, уже остывшим чаем. Протянул руку, чтобы взять ее, чтобы сделать что-то нормальное, простое. Сделать глоток.

И его рука дернулась.

Это было не его движение. Резкий, неестественный спазм, будто по нервам пропустили электрический ток. Его пальцы, уже почти коснувшиеся фарфора, сжались и дернулись в сторону, смахнув кружку со стола. Она полетела на пол, но в отличие от тарелки не разбилась. С глухим, тяжелым стуком ударилась и покатилась, расплескивая вокруг себя темную лужицу холодного чая.

Даниил замер, глядя на свою руку. Поднял ее к лицу, рассматривая как чужой, незнакомый предмет. Пальцы, ладонь, запястье — все его. Но оно двигалось само. Он попробовал сжать кулак. Получилось. Разжать. Тоже. Но на долю секунды он потерял контроль. Она показала ему, что может. Что тело, которое он считал своим, больше ему не принадлежит безраздельно.

– Что… что ты делаешь?! – его голос дрогнул, в нем слышался уже не гнев, а неподдельный страх.

– Я? Я лишь напоминаю тебе о правилах, – Ответила Лилит, и в ее тоне слышалось откровенное веселье. – А правило здесь одно: я делаю то, что хочу. А ты… ты просто наблюдаешь.

По телу пробежала дрожь. Он чувствовал, как мышцы подергиваются без его воли. Поймал себя на том, что губы шевелятся, бормоча что-то тихое, бессвязное, обрывки слов на незнакомом языке. Это были не его слова. Злоба начала возвращаться. Она росла, накатывала горячими волнами, обжигая внутренности, вытесняя страх. Чувство осквернения, унижения было невыносимым. Его превращали в марионетку в собственном теле.

– Я НЕ ТВОЯ КУКЛА! – заорал он, вкладывая в этот крик всю свою ненависть.

– Вот так, – Промурлыкала она в его голове, и ему показалось, что Лилит улыбается. – Покажи мне свой гнев. Ярость это тоже сила. Чистая, полезная сила. Не сдерживай ее.

Она не просто издевалась. Она провоцировала. Подталкивала его. И он поддался. Взгляд заметался по комнате, ища, на чем выместить этот огонь, бушующий внутри. Стол. Стул. Стена. Простая, покрытая старыми обоями стена. Он замахнулся и со всей силы ударил кулаком.

Острая, пронзительная боль взорвалась в костяшках, прошла по всей руке до самого плеча. Он отдернул ее, прижимая к груди, и увидел, как на белых обоях расплывается красное пятно. Кровь. Его кровь. Но боль не принесла облегчения. Гнев лишь усилился, подпитываемый беспомощностью и физическим страданием. Он стоял посреди своей маленькой кухни, с разбитой рукой, а чужое сознание в голове наслаждалось этим зрелищем. Злоба больше не имела цели. Она превратилась в чистую, неконтролируемую энергию, ищущую выход.

Он не помнил, как выбежал из квартиры. Не помнил, как спустился по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, как разбитая рука саднила при каждом движении. Злоба была густым, горячим туманом, застилавшим сознание, и он двигался внутри этого тумана, ведомый лишь одним инстинктом: бежать. Бежать от стен, от замкнутого пространства, от голоса в своей голове.