Маленькая жизнь для большого дела

Маленькая жизнь для большого дела

1 Глава рождение Веры.

На протяжении десяти лет до той февральской ночи жизнь семьи Хирургов Порядка была похожа на затяжной прыжок в пустоту. Само же государство Левиафана за окнами их высокой квартиры корчилась в судорогах перемен: рушились союзы, обесценивались деньги, люди теряли лица в очередях за призрачным будущим. Но у Хирургов Порядка была своя война - борьба за продолжение рода. Ведь Хирурги Порядка были не просто семьей, а бережно хранимой династией. По линии отца — потомственные врачи, чьи фамилии передавались из поколения в поколение вместе с золотыми зажимами для галстуков и безупречной репутацией. По линии матери — старая промышленная элита, привыкшая владеть заводами и судьбами. Их дом был оплотом рационального аристократизма: высокие потолки, антикварная мебель, которая пахла воском и старым деревом, и строгий этикет, превращавший обычный ужин в светский раут. Здесь не принято было повышать голос или проявлять слабость. Уклад их жизни напоминал часовой механизм: всё было подчинено расписанию, порядку и статусу, который обязывал их быть безупречными во всём — кроме того единственного, что не подчинялось приказам и деньгам. Рождения ребенка.

Каждая неудача оставляла на сердце супруги Хирурга Порядка новый слой инея. Она смотрела на мужа и видела в глубине его зрачков не сурового судью, а израненного воина, который смертельно устал от этой невидимой битвы. Ожидание ребенка стало для них обоих тяжелым, почти непосильным долгом, который они честно пытались воплотить в реальность. Сын или дочь мерещились им единственным мостом над той черной пропастью одиночества, что медленно поглощала их последние десять лет.

Хирург Порядка, привыкший исправлять чужие жизни одним точным надрезом, в собственной спальне ощущал себя беспомощным. Его холодная отстраненность была лишь криком о помощи, который он не позволял себе издать. Он выстраивал стены из жестких требований и ледяного молчания только для того, чтобы скрыть дрожь в руках. Он боялся, что, если в их доме так и не загорится этот маленький свет, они навсегда останутся заперты в идеальной и абсолютно мертвой пустоте.

Их дом стал тихим, как операционная. Чувства были принесены в жертву цели, даже медицина в то время была бессильна.

Женщина пошла на отчаянный шаг, сделала то, о чем её супруг никогда не должен был узнать. Она, привыкшая к стерильному блеску частных клиник, уехала туда, где заканчиваются дороги и начинается первобытный страх

В доме на окраине, пахнущем горькой полынью и застоявшейся водой, её ждала Черная Старуха. Черная Старуха, в простонародье Седа, сидела в тени, похожая на корень древнего дерева. Она не смотрела на холеные руки гостьи и её дорогие кольца — она смотрела прямо в ту часть её тела, где десять лет царила тишина.

— Хочешь вырвать у судьбы то, что она тебе не дала? — прохрипела Седа, и женщина вздрогнула от точности этих слов. — Я открою дверь. Но помни: через открытую силой дверь в дом входит не только гость, но и сквозняк. Девочка твоя будет видеть то, что другие прячут, и принадлежать она будет не тебе, а Тому, кто разрешил ей прийти.

Липкий страх овладел женщиной, но она загнала его в самый дальний угол своей души ради единственной цели — иметь ребенка. Она не спросила у старухи, почему будет ребенок девочкой, ей было все равно. Зная какой этот риск, она не видела иного выхода. Женщина кивнула, готовая заплатить любую цену. К тому же, она ещё не знала, что этот «сквозняк» однажды превратится в странную, недетскую серьёзность её дочери, которая будет смотреть на мир глазами той самой полнолунной ночи.

Старуха лишь криво улыбнулась своим беззубым ртом. В этой улыбке было столько древнего, холодного знания, что женщина почувствовала, как по телу разливается оцепенение — вязкое, как смола. Седа не стала ломать её волю до конца; она лишь на мгновение показала, кто здесь настоящий хозяин ситуации.

Порывшись за пазухой, старуха извлекла темную, почти черную бутыль, от которой веяло сырой землей

— Я знала, что этот день настанет, и ты придешь, — прохрипела она, и голос её звучал как шорох сухой листвы. — Даю тебе это, но смотри: этим глотком ты связываешь себя обязательством, которое не разорвать ни деньгами, ни молитвой. Ты точно готова? — Старая старуха впилась в неё взглядом. — Обратного пути не будет. Дверь откроется, но замок на ней будет с той стороны.

Женщина молча протянула руку к бутыли. В ту секунду она была готова подписать договор с самой бездной, лишь бы заполнить ту пустоту, что выжигала её изнутри последние десять лет.

Вечером того же дня, когда муж ушел на дежурство, напоследок бросив на супругу взгляд, полный привычного недовольства, женщина приступила к воплощению задуманного. Она исполнила все наказы старухи до последней буквы. В полумраке гостиной, среди безупречной мебели и тяжелых штор, она выпила черноту из бутыли, которую дала Седа. Вкус был таким, словно она глотнула саму землю, веками копившую холод.

Она легла на холодный пол, закрыв глаза. Тишина дома изменилась. Она больше не давила — она начала петь на ультразвуке. Женщина почувствовала, как по её венам разливается не кровь, а жидкий хрусталь. В этот момент она поняла: в ней больше нет пустоты. В ней поселилось нечто иное — безмолвное, древнее и абсолютно мощное.

В ту ночь ей не снились сны. Ей снилось будущее — бесконечный коридор из льда, в конце которого стояла девочка с её глазами, но с чужой душой. Ритуал был завершен. Контакт с бездной состоялся. Теперь оставалось только ждать