Я разбудила Шона дрожащими руками. Его сонное лицо мгновенно исказилось от ужаса, когда я прошептала: «Там что-то у двери». Он вскочил, схватил нож с кухонного стола — лезвие блеснуло в темноте, как оскал хищника. Я сжала в ладони холодные плоскогубцы, будто это могло защитить.
Шон прильнул к глазку. Его дыхание замерло.
— Что там? — мой голос сорвался на шёпот, но в тишине он прозвучал как крик.
— Женщина, — прошипел он. Без эмоций. Будто читал диагноз.
Я оттолкнула его, сама прижалась к двери.
Глаза. Темно-коричневые, почти чёрные. Пустые. Как у куклы, которую забыли закрыть на ночь. Лицо — белое, будто вырезанное из бумаги. Ни улыбки, ни морщин. Только рот, слегка приоткрытый, словно она хотела что-то сказать, но забыла слова.
— Уходите! Мы вызовем полицию! — крикнула я.
Тишина.
Шон потянул ручку. Дверь скрипнула, будто стонет.
— Боже… Нет…
Голова.
Она висела в воздухе, как маятник, едва не касаясь пола. Длинные волосы слипались от чего-то тёмного. И внови лицо… моё лицо, но с искажёнными чертами. А рядом второй сандалик.
Я уронила плоскогубцы.
Через пятнадцать минут приехали копы. Оказалось, это голова Седди Харисон — нашей соседки снизу. Ветеринара. Доброй. Ту, что всегда помагала мне в трудных ситуациях.
Когда труп увезли, я подняла сандалик. Под подошвой — клочок бумаги.
«Нравится?»
— Нет. Нет, чёрт возьми, не нравится, — пронеслось в голове.
Шон увидел записку. Не засмеялся. Не пошутил. Просто взял меня за плечи и повёл на кухню.
— Раф с бананом и малиной, — сказал он, наливая кофе в мою любимую кружку. — Выпьешь — успокоишься.
Я прижала ладони к горячей керамике, пытаясь вернуть ощущение реальности.
— Как думаешь, кто это мог сделать? — спросила я, глядя на его усталое лицо.
Шон усмехнулся. Уголки губ дёрнулись.
— Может, твой бывший? Тот «очкарик», которого ты послала в прошлом семестре?
— Очень смешно, — я чуть не разбила кружку. — У нас тут убийца с маньяцкими наклонностями, а ты…
— Ладно, ладно, прости.
Мы допили кофе в тишине. За окном медленно светало
Отредактировано: 24.11.2025