Маленький большой человек

Глава 9

На следующий день пехотинцы при поддержке артиллерии и миномётов окончательно выбили немцев из Альтенау. Те, побросав всё самое тяжёлое, включая три пулемёта MG, рванули к Молочной. Там прыгнули в лодки, на плоты и драпанули на другой берег. У нас приказа форсировать водную преграду не было, потому остановились и стали окапываться. На всякий случай: вдруг фашистам втемяшится в башку контратаковать? Но те пока вели себя тихо, и нам поступил другой приказ – выдвигаться в сторону Мелитополя.

Мы с Василием прицепили наши орудия к передкам и двинулись по дороге. Точнее, она представляла собой некое направление – грунтовку так развезло из-за дождей, что в ней образовались кое-где очень глубокие колеи. В них если танк влезет, то выбраться сможет, рыча движком и выплёвывая клубы удушливого солярного дыма. А вот для машины, легковушки или даже грузовика, такая дорога может стать западнёй. Ну, а мы что? На лошадках попроще. Ехали по обочине, там где травы побольше. Она всё-таки не мокрая земля, не так сильно проваливается.

Но далеко проехать не смогли. Всего пару километров, а потом кто-то закричал:

– Во-о-о-озду-y-y-yх!

Колонна остановилась. Все бросились врассыпную. Пришлось даже раненых вытаскивать из санитарных машин и тащить подальше от дороги, на которую из облаков вывалились несколько немецких самолётов. Присмотревшись, я понял: это были шесть бомбардировщиков и четыре прикрывающих истребителя. Что тут началось! Мне напомнило самые страшные дни в сталинградской степи, когда такие же вот ревущие крылатые твари пытались нас сровнять с землёй.

Взрывы загрохотали вокруг, засвистели осколки, и мне страшно, до жути захотелось рвануть подальше от дороги. Завалиться в какую-нибудь ямку, пусть даже полную воды, погрузиться на её дно и затаиться. Но тут же кольнула мысль: «Что будет с лошадями?!» Они ведь впряжены, выбраться не смогут. Выходит, мне надо их тут бросить на верную смерть, а самому спасаться? Как же я потом буду товарищам в глаза смотреть – им же придётся переть орудия на себе по бездорожью!

– Васька! Уводи передки с дороги! Уводи! – заорал я, разворачивая лошадей. Те ржали от страха, дёргались и нервничали, а огневой вал всё приближался к нам с юга. Туда вражеские самолёты нанесли первый удар. Мне вспомнилась тактика: сначала ударят по началу колонны, потом по её хвосту, а дальше, поскольку технике деваться некуда будет, всё уничтожат.

Мои лошадки с огромным трудом вывернули в сторону, и я принялся хлестать их несчастные спины, разгоняя. За мной торопился Василий. «Куда бежать?!» – лихорадочно пытался я сообразить, оглядываясь. Слева от дороги тянулись бескрайние поля, и только невдалеке виднелись не слишком густые заросли кустарника.

– Давай за мной! – крикнул я, и мы понеслись вперёд. Лошади мчались, словно понимали, какая опасность нам всем угрожает. Передок подпрыгивал на кочках, и орудие сзади подскакивало. Я боялся: вдруг перевернётся? Тогда всё! Встанем, постромки лопнут, да ещё лошадей покалечат. Но судьба к нам была благосклонна: мы успели до кустов, и в тот момент, когда заехали туда, треща сучьями, позади загремели взрывы уже на том месте, где мы недавно стояли.

К ним добавилась беспорядочная винтовочно-пулемётная стрельба. Это наши пехотинцы палили по самолётам. Но что толку? Разве попадёшь? У них скорость огромная, плюс бронирование, высота. Им пули, что горошины.

– Вася, ты пулемёт не забыл? Тот, немецкий, помнишь? – спросил я, вдруг вспомнив о трофее. Когда мы ещё стояли в Альтенау, сходили с напарником в тот самый ДОТ, рядом с которым героически погиб рядовой Салимов. Поглядели, как немцы обустроились. С комфортом. Картиночки с женщинами в привлекательных позах и почти безо всего на стенах налеплены. Бутылки из-под шнапса, консервные банки, объедки какие-то. Видать, собирались долго обороняться.

Вася тогда забрался в тёмный угол и ахнул:

– Дядь Коль, смотри, чего нашёл! – он выбрался оттуда с пулемётом наперевес.

– Ого, мощная штука, – оценил я находку. – MG 42!

– Там ещё целый ящик патронов к нему, – сообщил Вася. – И ещё сменные стволы есть в промасленной бумаге, всё чин чином.

– Значит, делаем так. Собираешь это хозяйство и тащишь на свой передок. Там прячешь как следует.

– А зачем он нам?

– Не знаю пока. Пригодится. Может, сменяем на что полезное, – подмигнул я.

И вот теперь, в самый разгар бомбардировки, вдруг вспомнил о трофее.

– Не забыл! – ответил напарник.

Я бросился к его передку. Вася к этому времени уже достал из зарядного ящика пулемёт и начал вставлять ленту. Делал он это быстро и умело.

– Где научился? – удивился я.

– Было время, – коротко ответил напарник. Затем захлопнул затворную раму и сказал. – Готово!

– Стрелять умеешь?

Глухарёв кивнул.

– Бей по самолётам.

Парень аж просиял. Видимо, он думал, что я сам этим займусь. Но я решил – пусть напарник постарается. Он парень сообразительный.

– Бей с упреждением три корпуса, понял? – подсказал ему.

Вася отбежал метров на пятьдесят, установил пулемёт, бросив под него небольшой деревянный ящик. И вскоре я услышал, как загрохотал «косторез». Звук был сухой, частый и резкий. Вспомнилась та аката немецкой мотоциклетной разведки, когда мы с Петром едва отбились. По нам лупили из такой же машинки. Хорошо, не попали.