Маленький большой человек

Глава 11

Думать об Ольге стало некогда с самого утра, хотя и очень хотелось. Я соскучился по этой упрямой девушке с характером. Едва мы успели с Василием накормить и напоить лошадей, как поступил приказ: быстро запрячь передки и двигаться дальше, на деревню Терпенье. Это название отчего-то не предвещало ничего хорошего. Я с детства терпеть ненавижу, а приходилось заниматься подобным слишком часто. То у стоматолога на приёме, то выслушивать ехидные замечания девчонок в школе, стараясь никому из них нос не расквасить. То дурацкие ВПР, или всероссийские проверочные работы, которые непонятно кому и зачем сдались вообще.

Оказавшись здесь, на фронте Великой Отечественной, я стал усмирять свой характер. Тут два варианта: или ты терпишь все трудности, что тебе на долю выпадают, или огребаешь по полной программе. Выбирай вариант: как трус, дезертир, предатель, шпион и тому подобное. Потому теперь я, быстро завернув в тряпицу так и не доеденную банку тушёнки и четвертинку ржаного хлеба (целлофановых пакетов здесь не найти), помчался выполнять приказание.

Мы остановились примерно в полукилометре от берега реки Молочная. Ох уж мне эта речка, чтоб её черти забрали! В прошлый раз не дала нам спокойно овладеть Альтенау, теперь вот протянулась вдоль северной окраины Терпенья, словно играя немцам на руку. Те на той стороне выкопали окопы в полный профиль – приготовились нас встречать, сволочи. Мы оставили орудия там, где старший лейтенант Горкин приказал, а сами, как полагается, отошли в тыл.

Василий расстелили плащ-палатку и принялся завтракать дальше, как ни в чём ни бывало. У меня же кусок в горло не лез. Нервы натянулись, как стальные канаты. Я же впервой буду реку форсировать, тут к гадалке не ходи! Снова вспомнились строчки из «Василия Тёркина» про переправу. Холодок по спине пробежал, когда память воскресила это:

«Переправа, переправа!

Берег левый, берег правый,

Снег шершавый, кромка льда...

Кому память, кому слава,

Кому темная вода, –

Ни приметы, ни следа»

Очень бы не хотелось оказаться среди тех, кто потонет в реке Молочной. Чёрт! Я нервно стал прохаживаться туда-сюда, сцепив руки за спиной и нервно теребя пальцы. Нет, я плавать умею, конечно. Недаром в детстве посещал бассейн «Спартак», что у стрелки – это в Астрахани, где река Кутум вытекает из Волги, становясь одним из сотен её рукавов, образующих дельту. Всё это вместе впадает в Каспийское море. Меня в «Спартаке» научили всеми стилями плавать. Но не в шинели, обмотках, штанах, кальсонах, нательной рубахе и гимнастерке, твою ж мать! А ещё вещмешок, винтовка, патроны с гранатами!

– Вася, ты как насчет плавать? Умеешь? – спросил я напарника.

– Не-а! – почему-то весело ответил он, дожёвывая кусок хлеба и запивая водой из фляжки.

Я подошел к нему и, наклонившись, строго спросил:

– Рядовой, ты как, чтоб твою мать, отвечаешь старшему по званию?!

Василий, едва не подавившись, бросил еду (она полетела на землю), вскочил и вытянулся по стойке «смирно».

– Виноват, товарищ старший сержант! – заорал, вскинув руку к пилотке.

– Тише ты, психованный! – заорал я. Схватил Василия и заставил опуститься на землю. – Чего орёшь, оглашенный?!

– Виноват!..

– Да заткнись ты к такой-то матери! – тихо рявкнул на него. Продышался, чтобы успокоиться. – Скажи мне, как вышло, что ты, на Волге выросший, плавать не умеешь? А? Вы там у себя в Нижегородской… То есть Горьковской области охренели совсем, или как? У вас там в Темряшино речки нету, что ли?

– Конечно, есть, – ответил Василий, опасливо глядя на меня снизу вверх. – То есть не речка, а озеро. Толоконцевское называется. Ну, а до Волги у нас вёрст девять будет. Далековато.

– Вы чего ж, на то озеро купаться не ходили, что ль?

– Ходили, конечно, – Глухарев улыбнулся. Видимо, воспоминания приятные. – Всей семьей, много раз. – Только оно ж мелкое. Там где самая глубина – взрослому нырнуть некуда.

– И чего?

– Так мы вроде научились. По-собачьи, – ответил Вася и улыбнулся.

«Эх ты, голова твоя садовая!» – подумал я и сказал:

– Да, нахлебаемся мы с тобой, когда через Молочную переправляться станем.

Боец тяжело вздохнул. Поднял с земли кусок хлеба и недоеденную банку. Отряхнул, взял ложку, вытер об штаны, продолжил завтракать. Я неодобрительно покачал головой. Ну что за олух царя небесного мне достался в напарники! Ему про вопрос жизни и смерти говорят, а он даже ухом не повёл. Махнул я рукой и отошел в сторону. Прислушался. Впереди разгорался бой. Сначала оружейная стрельба поднялась, затем заухали пушки.

Мне стало тяжело на душе. Всякий раз так бывает, когда я издалека слушаю, как наши в наступление идут или атаки врага отбивают. Неприятно мне. Я же здесь, а мои товарищи, пусть даже имён всех не знаю, – там, в километре примерно. «Может, в снайперы податься?» – подумал, но идею тут же отбросил. Насколько я помню, в специальную школу отправят – учиться. Снайпером быть – это не просто из винтовки с оптическим прицелом стрелять. Целая наука. Но меня туда не возьмут. С моим-то зрением! Минус единица. Вроде и не слишком много, а дефект зрения. Меньше надо было в своё время в монитор пялиться, проходя уровни игрушек.