Маленький гражданин

Казаки— разбойники, или, как больно на муравейнике сидеть

— Давай же, скорее! — кричал Женька, скрываясь за домом.

— Ты очень быстро бежишь, — хватаясь за грудь, тяжело передвигая ногами и жадно глотая воздух, стонал я.

Оказавшись на пустыре, я почувствовал подкрадывающийся к сердцу лёгкий приступ паники.

— Женька! Ты где?! — содрогаясь от страха, медленно протянул я.

— Да здесь я! — послышалось из кустов. — Сюда иди!

Обрадовавшись знакомому голосу, я пулей примчался на зов отсутствовавшего, как мне казалось, целую вечность друга.

— Ты уверен, что нас здесь не найдут?! — вытирая скатывающийся со лба пот, я внимательно смотрел на Женьку, изучающего обстановку.

— Я здесь каждую травинку знаю, не бойся, прорвёмся! — уверенно отрезал он.

Скоро издалека послышался топот.

— Где они? — спросил один из казаков.

— Не знаю. Только что были здесь, — ответил второй.

— Далеко не уйдут! За мной! — послышался третий, и топот стал удаляться.

— Вот видишь, — радостно потирая руки, улыбнулся Женька. — А ты боялся.

— Теперь осталось проложить маршрут до дома, и там нас уж точно никто не найдёт. Даже бабушка Сирануйш.

Бабушка Сирануш, о которой рассказывал Женька, была ветераном Великой отечественной войны и жила на первом этаже его дома. Наблюдая за вечно хулиганившими под ее окнами мальчишками, одних она обливала холодной водой, других покрывала порцией отборного мата. Меньше везло тем, кто попадался по ее горячую руку. В лучшем случае последствиями этого было выкрученное ухо. В худшем – разговор с родителями о неправильном воспитании ребенка, за что виновнику краснеющих от стыда и робко выслушивающих наставления громыхающей бабушки Сирануш родителей, прилетало еще и от последних.

— На счёт три, выбегаем из укрытия и бежим в сторону леса, — наблюдая за обстановкой сказал Женька.

— Три!!!

После чего он рванул на своих длинных ногах в сторону соснового бора, где ветви деревьев, обдуваемые тёплым летним ветром, шептали друг другу что-то непонятное, но в то же время захватывающее дух. Оказавшись в лесу, я потянул носом. Запах стекающей с коры смолы опьянил моё детское сознание.

— Наша задача: незаметно пробраться к моему подъезду, и тогда победа будет за нами, — шептал Женька, оглядываясь по сторонам. — Поэтому ложись на траву и, стараясь не поднимать шум, ползи.

— Есть! — отрапортовал я, приложив к пустой голове руку.

— Ну всё, без разговоров, вперёд! — подбодрил меня Женька и пополз первым.

Ворочаясь, словно земляной червяк, перебирая по траве руками и ногами, я представлял себя разведчиком, только что заброшенным в тыл врага, целью которого было важное донесение данных о войсках противника. Пока я елозил по земле, Женька аккуратно наклонял и утрамбовывал перед собой траву.

— «Тихо!» — подал знак Женька. — Похоже у дома засада.

— На, смотри. — Он протянул мне сложенный из пальцев рук «бинокль», в котором я рассмотрел двух мирно беседующих ребят из отряда казаков.

— И что делать? — вопросительно взглянул я на Женьку.

— Я их отвлеку, а ты сигай в подъезд, звони в дверь мамке, в квартире они тебя точно не достанут, — повернулся в мою сторону Женька.

— А как же ты?

— Не боись, у меня ноги длинные, убегу.

Подкравшись поближе к дому, мы заняли позицию.

— Ну что, готов? — спросил Женька.

— Угу! — кивнул я.

— Тогда поехали.

— Эй, казаки! Не меня ищете?! — горланил Женька, выбегая из угла дома.

Обезумевшие от такой наглости, пацаны тут же помчались вслед. Воспользовавшись ситуацией, я попытался юркнуть в подъезд, но тут же был замечен одним из преследователей.

— Снегов! Снегов сбежал! — тыкая в мою сторону пальцем, возопил он.

— Я за длинным, ты в подъезд! — отдал приказ другой.

Забежав в подъезд, я наткнулся на ту самую бабушку Сирануш, о которой так возбужденно рассказывал Женька. Широкоплечая, невысокого роста и весьма округлой формы, она занимала почти все пространство лестничной площадки. Рядышком с ней, весело махая хвостиком, бежал пёсик — Борька. Врезавшись с разбегу в живот бабушки из моих глаз посыпались звезды.

— Ты куда это летишь, окаянный? —наклонилась она ко мне, всматриваясь в мои испуганные глаза.

— Помогите! Меня преследуют! — взмолился я, после чего попытался протиснуться мимо её грозного тела, но был пойман за шкирку и словно маленький щенок поднят вверх.

— Преследуют, говоришь? — прищурилась бабушка Сирануш. — Пойдём посмотрим на твоих преследователей.

После этого легким движением руки я был поставлен на ступеньки, и мы втроём направились к выходу.

Возле подъезда уже толпились местные ребята. Попытавшийся проникнуть внутрь дома мальчуган был сразу же отброшен животом бабушки Сирануш.

— Вы чего тут забыли? — басила она, цокая по асфальту тростью. — Я бабка боевая! Сейчас у меня штабелями лежать будете.

— Снегов, выходи! — гаркнул, уставившись на трость, местный хлопчик Сашка. — Мы знаем, что ты прячешься в подъезде. Твоего подельника мы уже взяли.

— Не трогайте его! — крикнул я, выглядывая одним глазом из-за могучей спины бабушки Сирануш.

—Простите пожалуйста, мне нужно идти, — обратился чуть ли не шёпотом я к бабушке.

— Куда ты собрался, дуралей?! Они ж тебя измучают! — всплеснула она руками.

— Знаю, но я своих не бросаю,— пробормотал я, после чего поплёлся, опустив голову, к своим мучителям.

— Ага, попался! — обрадовались они. — Сейчас поведем тебя в лагерь, будешь пароль говорить!

В лагере казаков картина была следующая: грустный Женька, посаженный на муравейник, и толпа смеющихся казаков, скакавших, словно шаманы возле костра и заглядывающих в лицо Женьке, пытаясь выведать секретный шифр.

— Говори шифр, или он дальше будет тут сидеть, — рявкнул на меня Сашка.

— Хорошо, но сначала отпустите его, — сделал я жалкую попытку выручить друга.

— Пароль! — злобно повторил Сашка.

— Три, — ответил я.