Малфой и другие неприятности

Глава 3.

— Я тебя люблю, моя дорогая! — шепчет ей Малфой тихо своим самым томным голосом, который имеется у него в арсенале, и от которого, в буквальном смысле этого слова, мурашки ходят ходуном по всему телу, заставляя содрогнуться от томительного ожидания встречи с его обладателем.

— И я тебя, пупсик! — отвечает ему Астория с придыханием своим самым нежным и ангельским голосом, с помощью волшебного зеркала, которое является аналогом маггловского телефона, и которые выпускает их компания, занимающая лидирующую позицию на рынке по всему волшебному миру.

«Пупсик…» — мысленно и с отвращением тянет про себя Гермиона, сидящая в этот момент напротив самого Малфоя в его кабинете, снова воспроизводя этот идиотский диалог у себя в голове. Ее тело, ко всему прочему, тоже начинает реагировать на эти интонации в голосе Драко, но только не обычным табуном мурашек, а целым рвотным позывом, что просто выше всяких похвал в дополнении ко всем прочим талантам этого индюка в способности доводить Гермиону буквально до ручки одним своим видом. Лицо Грейнджер моментально начинает кривиться и морщиться, как будто она целиком проглотила целый лимон за раз.

Впрочем, это уже стало своеобразной нормой, ведь теперь все, что касается непосредственно Малфоя и его «ангелоподобной» Гринграсс, вызывает у Гермионы жгучее желание либо побиться головой об все подходящие поверхности, либо выйти прямо в окно.

Находясь в непосредственной близости с нашим новоявленным женишком и к сожалению ее непосредственным начальником, Грейнджер, ко всему прочему, еще каждодневно должна была лицезреть все эти тошнотворные милования парочки, что с каждым новым часом превращалось в самую изощренную пытку для нее, ведь уровень тупости их комплиментов по отношению друг к другу рос с неимоверной скоростью, заставляя Гермиону содрогаться только от одной мысли о будущем.

«Может пора все же уволиться?» — снова мелькает у девушки мысль на перефиерии сознания, и она вынуждена признать для себя тот факт, что единственной причиной, которая ее пока останавливает от этого решительного шага, так это ее зарплата. Уж как бы она не могла терпеть Малфоя и все что с ним связано, но уровень его щедрости в отношении ее ежемесячного чека крайне сильно импонирует Грейнджер.

Но, тем не менее, официально Гермиона уже успела определить для себя то, что роман этих двух лебедей все же возглавил топ самых ужасных событий, случавшихся с ней за всю ее жизнь, даже обойдя школьную интрижку Лаванды и Рона с разгромным счетом, хотя она в свое время считала и это личным армагедоном. Мерлин, как же наивна она была в то время, кто бы знал…

— Я так соскучилась по тебе, родной! — продолжает щебетать Астория, хныча в зеркало совсем как ребенок, и Гермиона может покляться в тот момент в том, что она делает это, надув свои пухлые губы и опять же строя из себя, видно, какую-то принцессу из дурацкой сказки.

— Мы скоро увидимся, моя любовь! — с самой серьезной миной на лице отвечает этот замечательный руководитель таким голосом, как будто клянется, как минимум, спасти весь этот бренный мир для своей дамы сердца, только сейчас, наконец, глянув на часы и, видно, вспомнив о присутствии Гермионы в его кабинете. — Мне пора идти, любимая! Встретимся с тобой на обеде через полчаса, хорошо?

Гермиона мысленно в этот момент открывает целую бутылку шампанского, параллельно отплясывая ламбаду, ведь ее часовой и совершенно незаслуженной пытке, видно, приходит конец.

«Может, и правда, нужно напиться?» — мелькает у Грейнджер мысль в голове.

— Да, мой медвежонок! — радостно отзывается Астория в ответ, хлопая в ладоши от радости, совсем как ребенок. — Я побежала готовиться к нашей встрече. Жди меня, пупсик, я скоро! Пока-пока!

«Нет, все-таки уволиться…» — заключает для себя Грейнджер, снова чувствуя сильный порыв удариться головой об стену, в который раз за это время, а еще лучше, ударить этих двоих чем-то железобетонным и таким же большим как и их необъятная мерлинова любовь друг к другу.

И вот, наконец, Драко кладет последнюю модель своего зеркала, специально для него покрытого серебряной окантовкой, и поднимает глаза на Гермиону, которая за этот час прошла все круги ада, слушая милование этих голубков, которые видете ли не могут, как выразилась Астория, «существовать на расстоянии друг от друга так долго», а точнее, всего каких-то пару часов.

— Так на чем мы остановились? — прочистив горло, серьезным начальническим голосом спросил ее Малфой, напустив на себя строгий вид. — Что мы выяснили по прошествию этого квартала?

— Что ты у нас оказывается, тот еще пупсик и медвежонок. — елейным голосом отвечает ему Гермиона, показательно надув свои губы, так как более не может сдержаться, чтобы не сьехидничать в жалкой попытке хоть немного отомстить ему за то, что познала все стадии отрицания и принятия поступающего психоза, слушая ту пургу, что несли эти два имбицила на протяжении всего того времени, что Грейнджер провела в его кабинете.

 «Нет, ну зачем надо было вызывать меня в кабинет именно в тот момент, когда должна позвонить твоя девушка?! — в который раз думает про себя Гермиона, не находя ответа. — Честное слово, слушать то, что говорили друг другу Лаванда и Рон во времена Хогвартса было гораздо приятнее и легче, чем этих двоих несчастных лебедей. Там прослежевался хоть какой-то смысл, разрази меня Мерлин!»

Драко в ответ на это лишь густо покраснел, что Гермиона за все тринадцать лет знакомства с ним видела лично впервые, что начинало откровенно настораживать ее, ведь раньше подобной ранимости на ее слова она за Малфоем не замечала. Видимо, в тот вечер Гермиона все же серьезно промахнулась в своих ставках, учитывая тот факт, что шла первая неделя, а Драко и не собирался, так сказать, приходить в себя и снова возвращаться на свою «охоту», чего, если честно, девушка очень сильно ждала.

— Грейнджер, я, это, хотел попросить тебя, ну знаешь, как друга и девушку. — промямлил Малфой себе под нос, не поднимая глаз от своих сцепленных рук, лежащих на столе, и еще больше краснея. — Ты в этом должна лучше меня разбираться, наверное.