Малфой и другие неприятности

Глава 16.

«Ты такая красивая… - нежно улыбается Драко, а его глаза, кажется, сияют в лучах заходящего солнце, отчего сердце девушки, несмотря на все ее железные доводы рассудка, что велят прекратить подобное, начинает учащенно биться в груди, а щеки горят, выдавая ее с потрохами».

Гермиона кривит губы и нервно выдыхает через рот, сдувая упавшую прядь волос со лба, и быстро переворачивается на другой бок в надежде, что эти дурацкие воспоминания, что флешбеком стоят у нее прямо перед глазами, наконец оставят ее и дадут ей поспать, ведь это уже просто невыносимо.

«- Но ты должна четко запомнить одну вещь раз и навсегда - это только для тебя. Не смей требовать от меня доброты к другим. – ответил он ей, все также улыбаясь той самой особенной улыбкой, что была предназначена строго для нее одной, беря ее за плечи, и неожиданно поцеловал в макушку, отчего даже уши девушки покраснели, и она затаила дыхание, ведь это было уже слишком. – Только ты и точка».

«Черт, черт, черт!» - мысленно кричит она, ведь сердце снова зажато в тиски от его шепота, что набатом стучит в голове, вызывая табун мурашек по всему ее телу.

- Мерлин меня побери, это невыносимо! – закрыв лицо подушкой бормочет Гермиона в пустоту, ведь сна из-за всей этой ситуацией не в одном глазу, а сердце вновь начинает громко биться в груди. Снова перед глазами возникает образ Драко, что, так красив и привлекателен в лучах закатного солнца, его руки нежно покоятся на ее талии, а лицо так близко к ней, что на секунду кажется, что она снова там, с ним, в его целомудренных, но столь необходимых ей объятиях. – Я так больше не могу!

Девушка нервно вскакивает с постели и начинает расхаживать по своему номеру, в котором живет отдельно и, слава Мерлину и тому же Драко, одна, и невольно, сама того не осознавая поднимает лицо наверх, там, где в их собственной спальне предположительно сейчас спят Малфой и Астория, причем голые, в одной постели, друг с другом, и от этой представшей перед ее глазами картины руки невольно стискиваются в кулаки.

Почему именно голые, она и сама не может объяснить, но ее мозг в три часа ночи видно свято уверен в данном факте, а все ее доводы рассудка и логики все еще крепко спят.

Хоть в отрицании очевидного она была без сомнения мастер, как отмечали довольно многие ее друзья, даже несмотря на всю ее гениальность в плане поглощения знаний, но сейчас Гермиона поняла и частично признала для себя наконец  слишком очевидную, причем и для нее тоже, вещь – она, черт бы его и всех его предков побрал, влюблена в Малфоя. После одной мысли об этом, невольно из ее рта вырвался стон не то отчаяния, не то полной капитуляции, а она, совсем как в детстве, топнула ногой, но и этого ей не хватило, ведь вихрь закружил ее.

Чувства забурлили в ней яростным потоком, и захотелось просто и по-человечески заорать, выпустив тем самым хоть часть той паники, что накрыла ее, но в три часа ночи в пятизвездочном отеле это была не самая лучшая идея, хоть она и могла наложить заклинание тишины, но все это было бы крайне глупо, но тем не менее, Грейнджер сделала и это. 

После яростного крика и парочку десятков Репаро стало полегче, но все еще не отпустило, к ее превеликому сожалению: грудь сдавливало в тисках, и почему-то хотелось тупо завыть в голос от не то горя, не то отчаяния, а может быть просто, сожаления.

- Нет, ну какого черта! – снова топнула Гермиона со всей силы ногой по полу, а перед глазами невольно снова пронесся момент, когда Драко крепко обнял ее со спины за талию, когда они встретили ее родственников в холе отеля. 

Грейнджер сама не понимая зачем, положила свои руки прямо туда, где лежали его руки, тем самым сама себя обняв. В его движениях не было ничего порочного или компроментирующего, но даже это объятие буквально доводило ее до слез сейчас, ведь все это было глупо и нелепо, так как он был обручен, а до нее только-только дошло, что она в него, по сути, уже довольно долго влюблена. 

Мыслей было много, вихрь из них снова начал закручиваться, набирая обороты, в ее душе подобно урагану, поэтому она приняла единственно верное сейчас решение, дабы успокоиться, и как дела всегда, когда не могла разобраться в себе и в окружающих - решила позвонить Луне, что была просто гуру в человеческих отношениях, тогда как она просто не тянула даже на дилетанта.

Нервно схватив свое зеркало, девушка набрала номер подруги, очень сильно надеясь, что та уже не спит, впрочем, сейчас ей это было жизненно необходимо, а Луна ее никогда не подводила.

- Доброе утро, Гермиона! – ответила почти мгновенно Лавгуд, судя по всему, сидя на кухне и попивая свой утренний кофе, только-только встав с постели. – Милая, разве у вас там не ночь сейчас в Америке?

- Луна, я тебя не разбудила? Слава Мерлину, а то я переживала! Мне очень срочно нужно с тобой поговорить. – протараторила Гермиона на одном дыхании, крепко схватив экран и держа его напротив своего лица, чтобы подруга видела ее полностью.

- Что случилось, дорогая? Ты как будто как минимум Амбридж встретила. – удивилась Лавгуд, выпучив на нее глаза, но тут же нахмурилась. – Что не так?

- Что такое, Гермион? Тебя кто-то обидел? – послышался голос Гарри сзади нее, ведь, видно, он сам тоже находился сейчас рядом с Луной, они жили уже довольно давно вместе, но Грейнджер его не видела.

- Нет. Нет, все хорошо, я просто… - тут же стушевалась Гермиона, и через минуту увидела лицо друга, что появилось на экране, перекрыв полностью его невесту. – С добрым утром, кстати. Я вроде не поздоровалась, да? – Поттер нахмурился.

- Все в порядке, дорогая. Лучше расскажи, почему ты не спишь? – вернула себе гаджет Лавгуд, вырвав его из рук своего парня, который встал у нее за спиной, положив своей девушке руки на плечи, видно, тоже не понимая столь нелогичный поступок старой подруги. Они оба выглядели заспанными и не расчесанными, отчего сердце Гермионы защемило от вины, что она портит им двоим прекрасное утро, отвлекая их своими глупостями, но Луну было не провести этим. – Нет, нет, Грейнджер, даже не думай замыкаться от надуманного тобой же чувства вины и выкладывай все, раз позвонила. – мгновенно уловила ее состояние лучшая подруга, прищурив свои голубые проницательные глаза.