Малика Освальд. Тайны окрестных деревень.

Глава 1. Как ведьма Малика превратилась в магичку Айну.

— Долго ещё идти? — чуть слышно простонала я, едва переставляя ноги.

Ладони горели от тяжести сумки с зельями, а в висках стучала боль — третья ночь без сна выжала из меня все силы. Я невольно сжала кулаки, чувствуя, как под ногтями крошатся сухие листья трав. Ещё немного, Малика. Ты же не сломаешься из‑за какой‑то тропы?

Нет, вы не подумайте, я не слабачка! Просто ночь без сна в окружении старинных ведьмовских книг и трудно переводимых летописей выжала из меня всё до капли. Ноги заплетались всё чаще, спотыкаясь о камни и проваливаясь в ухабы на тропинке. Руки немели, но я упрямо тащила сумку — в ней были не просто травы, а частички моей силы. Глаза нещадно щипало от ветра, который, как бы я ни уворачивалась, умудрялся со всех сторон обдувать и без того обветренное бледное лицо.

Оправдываясь несносной погодой и своим измученным состоянием, я еле плелась вслед за старостой соседней деревни. Мужичок, в отличие от меня, весьма прытко семенил в порванной обуви. Не спотыкаясь и не жалуясь на рваную рубаху, оголявшую руки и шею, чуть ли не до крови расцарапанные ветками, он шёл молча. У него даже дыхание не сбилось за два часа нашего пути.

И как он в своём возрасте умудряется быть в такой хорошей форме? Или это магия?

— Нет, госпожа магичка, ещё минут пять прямиком по тропинке, и мы на месте! — пробасил староста, даже не оборачиваясь.

Я, Малика Освальд, родом из окрестностей Громеля, из маленькой деревушки под названием Ланта. Я родилась в ночь Красной луны, как и подобает сильной ведьме. Маменька радовалась, что у неё родилась могущественная ведьмочка, а вот местные сельчане были в ужасе.

— Смотри, опять эта ведьма идёт! — шипели дети, разбегаясь в стороны.
— Держите подальше от неё скотину, а то сглазит! — кричала какая‑то баба, крестясь.

В Громеле вообще считали, что ведьмы навлекают беду на людей, проклинают детей и увечат скот. Конечно, это была неправда, но объяснить что‑то напуганному люду попросту невозможно.

Так и жили мы с маменькой на окраине деревни добрые шестнадцать лет. Сельчане, хоть и боялись нас и обходили наш дом стороной, но регулярно, на трясущихся ногах, заглядывали за зельями и лечебными травками. Всё было относительно неплохо вплоть до моего семнадцатого дня рождения.

Тогда всё изменилось. Неизвестная и непонятная многим лекарям болезнь скосила добрую половину деревенских жителей. В том числе и мою маму.

После смерти мамы я осталась единственной целительницей в деревне. Майя, жена старосты, хоть и ненавидела магию, но прекрасно это понимала — и потому так настойчиво толкала меня под венец с дядей Борко.

— Будешь жить в достатке, — мурлыкала она, поглаживая рукав моего платья. — Борко — человек надёжный. У него дом крепкий, скотина в сарае, дети воспитанные…

Я молчала, чувствуя, как внутри закипает тревога. Что‑то в её словах было не так.

— А зелья? — осторожно спросила я. — Люди же придут за помощью…

Майя улыбнулась — медленно, почти ласково. Но глаза остались холодными.

— О, зелья, конечно, останутся. Ты же не бросишь деревню в беде? Будешь помогать мужу — варить отвары, сушить травы. Всё по‑доброму, по‑семейному.

— Но магия… — начала я.

— Никакой магии, — отрезала она, и голос вдруг стал жёстким. — Заклинаний, заговоров, ритуалов — ничего этого не надо. Просто травы, просто знания. Так будет лучше для всех.

Я нахмурилась.

— Почему?

Майя наклонилась ближе, и её дыхание коснулось моего уха.

— Отречёшься сейчас — и всё забудется, — шептала она, чуть ли не напевая. — А потом… потом ты будешь делать, что я скажу. Иначе я напомню деревне, что ты ведьма, которая нарушила клятву, скажу что ты виновата в этой эпидемии. И что тогда? Кто поверит колдунье, отрекшейся от силы, а потом вдруг снова взявшейся за старое? Тебя прогонят, Малика. Или того хуже.

Внутри всё похолодело. Вот оно что. Она не собиралась «спасать» меня или «устроить мою жизнь». Она хотела сделать меня зависимой. Без статуса ведьмы, без права голоса — просто послушной помощницей, которую можно запугать разоблачением.

— Ты думаешь, я соглашусь? — тихо спросила я, сжимая кулаки.

Майя выпрямилась и снова улыбнулась той же холодной улыбкой.

— Согласишься, — сказала она уверенно. — Потому что выбора у тебя нет. Без меня деревня тебя сожрёт. А со мной… со мной ты хотя бы выживешь. В цепях, но выживешь.

Я смотрела на неё и понимала: она уже всё решила. Для неё я не человек — инструмент. Не ведьма с правами и силой, а вещь, которую можно прибрать к рукам и использовать.

И в тот момент я твёрдо решила: лучше скитаться по лесам, голодать, прятаться — но не продаваться.

— Нет, — сказала я, поднимая голову. — Я не отрекусь. И не стану твоей марионеткой.

Лицо Майи исказилось от ярости.

— Глупая девчонка! — прошипела она. — Ты ещё пожалеешь.

Я развернулась и вышла из её дома, чувствуя, как по спине ползёт ледяной взгляд. Знала: это только начало. Майя не отступит. Но и я не сдамся.

Следующие несколько недель превратились в ад. Слухи расползались по деревне, как ядовитый плющ: будто это я наслала болезнь, будто я угробила собственную мать, чтобы освободиться от её контроля. Меня закидывали камнями, обливали помоями, стоило только выйти за порог дома. Я держалась — маменькины уроки стойкости не прошли даром. Но Майя не собиралась останавливаться на словах.

Однажды ночью я проснулась от запаха дыма. Резкого, едкого, заполняющего лёгкие. Вскочила с постели, бросилась к окну — и обмерла.

Дом горел.

Пламя уже охватило крышу, лизало ставни, подбиралось к стенам. Я метнулась к сундукам — единственному, что могло уцелеть. Маменькины книги, редкие зелья, собранные годами травы — всё это нельзя было оставить. Дрожащими руками я вытащила сундуки наружу, едва успев оттащить их на безопасное расстояние, когда крыша рухнула с оглушительным треском.

Вокруг уже собралась толпа. Майя стояла впереди, скрестив руки на груди, и смотрела, как мой дом превращается в пепелище.