Малиновый рассвет над Доном

Глава 4. Румыния, Яссы.

Квартира Петра Владимировича в парижской доме была достаточно скромной, но исполненое достоинства убежище человека, чья жизнь прошла через вихри эпох.

Небольшая двухкомнатная квартира на четвёртом этаже, без лифта в старом доме на левом берегу реки Сены. Тишина, приглушенные тона, запах бумаг и старого дерева. Все устроено так, чтобы не привлекать внимания: эмигрантская привычка к незаметности вошла в плоть и кровь.

Прихожая узкая с темным деревянным шкафом для одежды. На крючки- поношенное пальто, под ним - начищенные ботинки, все аккуратно по военному. На маленькой побложке- ключи, пенсне, потрепанный кошелёк. На стене тень от креста, хотя самого распятие не видно: оно спрятано в спальне.

В гостиной, главный центр дома - стол у окна, заваленный бумагами, палками, вырезками из газет. На стенах ничего броского: старая карта Юга России (без рамок, приколота кнопками), пожелтевший, групповом снимок офицеров Дроздовского полка, миниатюрный портрет Николая 2 в простой деревянной рамке. Мебель скупая, довоенная: книжный шкаф, набирай темами ( русская классика, военные мемуары, парижские издания на французком), кресло с потертой обивкой, рядом торшер с кремовый абажуром, комод, на нем фарфоровая фигурка офицера в форме 1910- х годов.

На подоконники герань в глинямом горшке: единственное живое пятно в этом мире воспоминаний.

В углу гостиной Петр Владимирович сделал небольшой кабинет. На столе пищущия машинка, стопка листов с рукописью (мемуары, фрагменты ещё не издания книги). Рядом фотография жены ( умерла в 1950) черно- белая в скромной рамке.

В спальне стояла простая железная кровать, тумбочка с лампой и Евангелие на церкоанославянском, в углу складная икона, занавешенная шелком. В шкафу аккуратно сложенная форма: парадный китель с орденами ( Святой Анны, Святого Станислава), фуражка, все вычищено, но не надевается.

Кухня и вовсе крохотная, с газовой плитой и раковиной, на столе чайник и остатки сервиза.

- Скромной, но сохранили вкусом, - заметил Войналович.

- Благодарю, к роскоши не привыкший, - усмехнулся Колтышев. - как добрались? Колтышеву показалось что то знакомое во внешности Ивана, " белокурый внешний облик, высокий, этот поворот головы, осанка" , "странно..., нет мне кажется.." подумал Петр Владимирович.

- Все хорошо, спасибо.

- Итак, вы интересуетесь историей, конкретно Гражданской войной?

- Да, если ещё конкретней Дроздовским и его отрядом.

- С чего такой интерес. Чаю? Простите, сразу не предложил, - Колтышев говорил не отрывая пристального взгляда от Ивана

-Благодарю, не откажусь. Да вот....

'Напомните, как вас величать? Громко, перебивая спросил Петр Владимирович

-Иван Александрович Войнолович

Колтышев на миг замер, освобождая место на столе, складывая бумаги в стопки, он резко повернулся к Ивану и какие то секунды он внимательно всматривался в глаза Ивана. Воротынского насторожил его взгляд, но никакого значения он не придал этой ситуации.

-Ну меня вы уже знаете, - улыбаясь сказал Колтышев. - Так, что привело вас ко мне?

-Вот, посмотрите. - Иван достал анонимное фото и положил на стол. - Оно пришло от анонимо, письмо без обратного адреса было.

Колтышев, посмотрев на фото, на Ивана сказал, - что то в этом есть, но не уверен. - Забавно даааа, просто удивительно..., действительно в мире не все случайно.

- А чем это вы? - настороженно спросил Иван. Он догадывался, но эти догадки вселяли в него растерянность, он боялся, да, впервые в жизни он боялся своих догадок, боялся если он скажет о них вслух, его поднимут на смех.

- Я вам расскажу историю, которая ответит на все ваши вопросы..., о милостивый государь.

- Петр Владимирович, если я достану диктофон - это не очень вас смутит?

- О нет, мой друг, меня уже сложно чем то смутить, - и опять он посмотрел на Ивана своим пронзительным взглядом. - доставайте свой диктофон.

Иван поставил на стол диктофон, взял два блокнота.

-Ооооо вы прям вооружились Иван Александрович, - смеясь сказал Петр Владимирович

- да, не хотелось бы пропустить чего то важного, - улыбнулся Иван.

- Вы готовы отправится со мной в прошлое в страшное время, время хаоса и мрака Гражданской войны?

Конечно, безусловно. - твёрдо ответил Войнолович. Он включил диктофон.

Петр Владимирович, глядя на старое фото, где были они офицеры дроздовцы, начал свой рассказ спокойно и мягко, погрузившись в воспоминания и комната будто наполнилась той, революционной атмосферой.

Первая мировая война для нас офицеров не скажу, что началась внезапно, многое говорилось, о том, что она начнётся. Политическая ситуация в стране и в мире нагнеталась. Германия сконцентрировала свои войска на границе с Россией и это заставило руководство страны начать мобилизацию. К началу 1917 фронт распадался, солдаты разбегались и многие офицеры тоже уходили. На румынском направление ещё что то подобие фронта было, но обстановка накалялась. 1917 год принес России крах, крах монархии, крах империи.

Гражданская война набирала обороты. После отречения Николая 2, хотя мы все офицеры ставили под сомнение это самое " отречение", уж больно быстро все как то случилось, внезапно и мы , находясь здесь на фронте были несколько расстеряны узнав об этом. Большевики в своей антиправительственной агитации делали ставку на разжигание " классовой ненависти", между офицерами и солдатами. Они стремились подорвать авторитет командного состава, что делало невозможным безоговорочно исполнение приказов и вело к разрушению принципа единоначалия в армии. Это усилилось после Февральский революции, когда в армии начали формироваться солдатские комитеты, которые часто находились под влиянием большевиков. После возвращения в Россию в апреле 1917, Ленин настаивал на усиленной пропаганде братания. В газете " Правда" он опубликовал статью, " значение братанья". Ленин видел в братаниях не просто прекращения огня, а возможность для солдат обсудить политическую программу и перейти к революционным действиям. Ленин писал в апреле 1917: " Хорошо что солдаты проклинает войну..., хорошо что они ломают каторжную дисциплину, сами начинают братания на всех фронтах. Все это хорошо! Надо чтобы солдаты переходили теперь к такому братанию во время которого обсуждалось бы ясная политическая программа ". Большевики вообще рассматривали братания как инструмент распространения революции в Европе и оттягивании немецкого наступления. Однако вскоре стало ясно, что стихийные братания, основанные на крестьянских представлениях о " замирении" , не способствовали революционным изменениям в других странах.