Малиновый сочень для медведя

Глава 1. Ломятся в дверь

В дверь бьют ногой. Три удара — глухих, тяжёлых, как мясо об разделочную доску.

— Выйди, сука, поговорим!

Маша вздрагивает. Свеча качается, тени прыгают по стенам. На обоях цветочки — дешёвые, с блошиного рынка. Один цветок сейчас похож на череп.

— Выйди, сказал!

Голос низкий, пропитанный куревом и злобой. Она слышит перешёптывания, смешки. У них есть ключи? Нет, хозяйка клялась, что поменяла замки после прошлых жильцов. Но эти ребята не из тех, кто спрашивает разрешения.

Квитки на столе разложены веером. Маша смотрит на них уже пятнадцать минут, но цифры плывут, складываются в одну и ту же сумму — 3 200 000. Три миллиона двести тысяч. Почему-то именно эта двести тысяч бесит больше всего. Ну было бы три ровно, или три с половиной. А так — какая-то издевательская точность, как будто кто-то специально высчитывал, когда она треснет.

Она треснула уже давно. Просто ещё не поняла этого.

Квартира съёмная — однушка на первом этаже, батареи еле дышат, окна выходят на помойку. Маша сидит при свечке, которую купила на Новый год. Свеча пахнет ванилью и отчаянием.

— Надо было брата сразу послать, — вслух говорит она. Голос в пустой комнате звучит чужим, как по радио.

Сердце колотится где-то в горле. Маша зажимает рот рукой, чтобы не дышать громко. Всё. Доигралась. Она же предупреждала себя: не бери кредиты на дурака. Не будь дурой. Но Серёжа тогда плакал в трубку. Говорил, что жена уйдёт, если они не сделают евроремонт. Что он её любит, что это последний шанс. А Маша? Маша подписала. Потому что если не она, то кто? Мама? У мамы пенсия. Бабушка? Бабушка уже на том свете, и там кредитная история не портится.

— Слышь, ты, — другой голос, более писклявый, как у недорезанного хорька. — Мы знаем, что ты дома. Свет горит.

Ни хера не горит. Свеча. Но спорить бесполезно.

— Если не откроешь, выломаем дверь. Тебе же хуже будет. И матери твоей позвоним. Она в Туле живёт, да?

Маша холодеет. Они всё знают. Адрес, телефон матери, её работу. Месяц назад она отдала им копию паспорта, когда брала очередную отсрочку. Идиотка. Какая же она идиотка.

Брат Серёжа — старший на два года. Всегда был «бедняжка». Сначала бедняжка, потому что отец ушёл. Потом бедняжка, потому что в школе двоечники задирали. Потом бедняжка, потому что институт не потянул. Потом бедняжка, потому что жена — стерва, выгнала.

Жена, кстати, нормальная была тётка. И работала, и его содержала. Серёжа дома сидел, в игры рубился и строил бизнес-планы, которые никогда не реализовывались. Но в глазах мамы и бабушки он всегда был талантливым, просто неоценённым. А Маша — удобная. Всегда удобная. «Маш, помоги брату, у него кризис». «Маш, он хороший, просто сложный период». «Маш, он же семья».

Вот и допомогалась. Кредиты на ремонт в их с женой квартире. «Мы ж тебе отдадим, как только Серёжа устроится». Серёжа так и не устроился. Жена его выпнула через полгода после ремонта. Теперь Серёжа живёт у мамы в общаге, орёт на неё и пьёт. Маме жалко — сыночка же. Тысяча двести — на «Ренессанс», тот, что для ламината. Ещё восемьсот — на «Хоум Кредит», кухонный гарнитур, который Серёжа так и не собрал, он теперь пылится в маминой кладовке. А самый жирный, на миллион двести — в Сбере, под честное слово, что через год вернёт, когда «бизнес раскрутится». Какой бизнес? Он же даже веб-камеру не мог настроить для созвонов. А она верила. Верила, потому что мама сказала: «Ты же умница, разберись, помоги брату». Вот и разобралась — по самые помидоры.

Маша не жалеет. Маша злится. Но злится тихо, в себя, потому что если начать орать — кто тогда будет удобной? Кто будет той самой, на которую можно положиться? Если она перестанет быть удобной, то перестанет быть нужной вообще.

А это страшнее коллекторов.

Только вот коллекторы — они не мама. Им плевать, удобная она или нет. Им нужны деньги. А если денег нет — то нужна она сама. Где-то в подсознании всплывает история соседки из второго подъезда: её нашли через три дня в собственной ванне.

Телефон в руке становится скользким от пота. Телефон. Нужно звонить. Кому? Полиция? Приедет через час, если вообще приедет. А эти выломают дверь за пять минут.

Она листает контакты трясущимися пальцами. На экране рябь — слёзы мешают. Мама? Бесполезно. Подруги? Те, что остались, сами сидят по уши в ипотеках. Коллеги? Скажут «ой, всё, до свидания», потому что лишние проблемы никому не нужны.

— Открывай, падла! — третий голос, басистый, с хрипотцой. — Щас мы тебе устроим цирк.

В голове всплывает визитка. Белая, с чёрным шрифтом. Она её положила в ящик стола месяц назад, когда отбилась от первого звонка коллекторов. Просто так, на всякий пожарный. Юридическая помощь при взысканиях. Логов А. Б. И номер.

Маша лезет в ящик. Ручки, скрепки, старые чеки. Она выуживает карточку, пальцы не слушаются.

— Я звоню в полицию! — кричит она в сторону двери. Голос срывается, получается тонко и жалко.

— Звони, — ржут за дверью. — У нас с ними договорённость.

Врёт? Наверняка врёт. А может, и нет. Визитка белая, лаконичная, без лишних кренделей. На обратной стороне — ничего. Маша вертит её в пальцах, смотрит на буквы «Логов А.Б.». Она его гуглила ещё месяц назад, когда коллекторы в первый раз позвонили. Нашла сайт — строгий, чёрно-белый, без улыбок. И фото: мужчина с тяжёлым взглядом, стоит перед зданием суда, руки в карманах пальто. Никаких отзывов от клиентов — только иконка «доверенность онлайн». Тогда она подумала: «Вырядился, как гробовщик». А сейчас ей плевать, как он выглядит. Лишь бы выгнал этих.

Палец зависает над вызовом. Стыд жжёт затылок. Она — взрослая женщина, а звонит какому-то мужику, потому что боится открыть дверь. Дура. Натуральная дура. Но дверь трещит по швам.

Она нажимает «вызов». Гудки. Длинные, тягучие. На четвёртом поднимают.

— Логов.

Голос низкий, спокойный. Никакого «алло» или «слушаю». Просто фамилия. Как пощёчина.

— Помогите, — выдыхает Маша. — Ко мне ломятся. Коллекторы. Я по поводу… Долг у меня. Три миллиона. Я знаю, вы юрист. Я…