Мало любви

Самурай и Ли ли я

Семья патрициев, воистину, сурова.
Едва минуло ей шестнадцать лет,
Отдали замуж. Ибо камень - слово.
Скрепить два древа кровью дан обет.

Несчастна в браке юная Августа,
Супруг бесчувственен и опостыл.
Вместо любви на сердце будет пусто,
Но нужно укрепить всевластья тыл.

Ждёт первенца с блаженным содроганьем,
Чтоб матерью раскрыть палитру чувств.
Но страсть иного рода всё вниманье

И жар огня любовного терзанья
Испепеляет душу пленом уст.
И ослепляет жаждой обладанья.

Богини образ на земле прекрасный,
Подруга детства, яркая Калипс.
Супруга императора. Злосчастно
Трагический сюжет уже навис.

Любовь безумна к ней, лишают вдоха
Беседы нежные и песни до утра.
Августа не учуяла подвоха,
Что с ней велась жестокая игра.

Подруга хочет не лишиться власти.
Увы, бесплодна, мужу нагло врёт,
Августу соблазнив, любя отчасти,

Младенца выкрасть, дрянь пиковой масти,
Желает. Вовсе не приняв в расчёт
Чужие чувства и людские страсти.

Глухая полночь и момент рожденья.
Младенца крик палаты оглушил.
Уснула мать. И мигом прегрешенье
Зазнобушки наёмник совершил.

Проснулась вся в поту изнеможенья:
"Твоя семья отравлена, увы".
Безумство не снискало одолженья
И в тот же миг коснулось головы.

Одна рабыня ей верна, как прежде,
Всю правду рассказала на духу.
Августа  возродила вмиг надежды,

Остригла косы. И в мужской одежде
Рубила гуннов в мелкую уху,
Чтоб месть подать холодной для невежды.

(спустя год)

Он слышал песни сквозь рычанья с клеток,
Чудовищ не выводят в этот час.
И Август ждал врагов из однолеток,
Идущего увидел зоркий глаз.

Начало! Крик, убийства единенье!
Ударил Август первым, отскочив.
Суровым взмахом. Рана - загляденье, 
Был враг уставшим, а теперь - ожил.

И схватки длились резво, всем на радость,
Все жаждают, пожалуй, и теперь:
Глазеть на смерть. Воистину, вот сладость.

Что Бог, что человек. Мечи в крови и львы. 
Тогда людей терзали, как зверей,
Меняя жизни пальцами молвы.

Прошло пять лет, на главную арену
Выходит Август под истошный вой:
Подобно молоту, что рушит стены,
Любимец публики, шальной герой.

Он - бестиарий, голломах, димахер,
И бесполезен счёт его побед.
Врагам готовит месть свою на плахе,
Пылая взором на причину бед.

"Три года службы верной по контракту,
Сегодня я потребую наград.
Но лишь одна нужна мне: Феофакта

Я на глазах у всех, пусть и де-факто
Признаю сыном, заберу назад.
Убью змею священной правды актом.

Противник сильный, крепкий, двухметровый,
Струится мощь и сила по рукам.
Но я смогу, взгляд смерти, ты не новый.
Давай, орудье, мять ему бока!"

"Димахер - редкий тип бойца, пожалуй.
Но Август - хил, а этот Галл - скала."
"Да, император, сгинет уж со славой
Наш гладиатор верный, вот дела."

Калипс смотрела с диким содроганьем,
Узнала ведь Августу лишь вчера.
Овеял страх её недомоганьем,

В душе - осколки разочарованья,
Что не смогла убить её с утра.
Пылали щёки самобичеваньем.

В порыве страсти ведь сама признала,
Что полюбила с искренностью тьмы.
Их ночь любви предсмертною осталась,
Убоги так влюблённые умы!

Августа зверем мчится по арене,
Галл рыком тигра бьёт её под дых.
Грызёт всё тело, обесточив вены,
Нельзя сдаваться в предпоследний миг.

"Зачем вся жизнь прошла под жаждой мести?
К чему борьба за истины исход?
Я - гладиатор, поединок чести

С быком, что весит килограмм под двести,
Ну что ж, давно пора в противоход!
Глаза Калипсо! Слёзы в них". На месте

Застыло время, пронеслись секунды.
Клинки вонзились в раненую плоть.
Кишки теплом расплавленных корундов
Всем содержимым брызнули ей в рот.

И тело взмыло тушею бесцельной
На воина израненую сталь.
Калипс лицо закрыла, неподдельно
Завыв волчицей, шум вмиг перестал.

Толпа молчит, объятая печалью:
Любимый воин, жив он ли нет.
Вдруг: хруст костей и брызги изначально

Как фейерверк из смерти чрезвычайный
Желаннее, чем даже звон монет.
Вылазит Август, жив. Необычайно!

Все пальцы - вверх, и крики столь безумны,
И император сам идёт к нему.
Калипсо рядом, усмиривши думы,
Что примет смерть желанней, чем тюрьму.

Но "Август" тих, глядит на Феофакта,
Что руку "мамы" держит, словно меч.
И сердце вновь забилось мимо такта,
"Могу обнять его?" Отнявши речь

У императора и всех зевак суровых,
Спросил в кровавом месиве герой.
Но император человеком слова

Был, и  кивнул: "Умойся лишь с лихвою.
Обняв ребёнка, ощутив тепло,
Просила императора конвоем

Арену бросить, спешно удалиться,
И улыбнулась искренне вполне:
"Прошу, и вы, и сын, императрица!
Хочу с правителем  побыть наедине!"

И тот сказал: "последнее желанье,
Свобода есть, быть может, впору власть?"
"Нет, аве цезарь , принимай признанье,"
Я, женщина, осмелилась напасть!

И резко выдернув клинок из ножен,
Вонзила в горло, обеззвучив всех.
"Лишь только так спасу дитя, подкожно."

Затем от уха и до уха, так безбожно:
"Простите, аве, и примите грех"
Любовь, победу празднуй" Невозможно!