Малыш для сводного брата

Глава 9

семь лет назад, конец июня

Кидаю полотенце на пол и торопливо затираю воду. Она хлещет и хлещет из сорванного крана, горячая, и мне обжигает ноги.

Отжимаю полотенце в ведро.

Жуткий потоп.

Сводный брат меня убьет.

Только ведь он сам во всем виноват. Нагрубил при первой встрече, насмехался, сказал, что меня нельзя пускать в приличный ресторан.

А сейчас я просто хотела пошутить. Это несправедливо - заставлять меня домработницей у него служить.

Кто ж знал, что у крана сорвет резьбу и я затоплю квартиру?

Сдуваю фиолетовую прядку, спадающую на лоб и смотрю на наручные часики. Минутная стрелка неумолимо подбирается к восьми, и Егор вот-вот явится.

А тут такой тарарам.

Точно прибьет.

Выжимаю полотенце. Сквозь шум воды слышу протяжный звонок в дверь.

Егор.

Он заходит в квартиру, самоуверенный, элегантный, в классическом костюме красивый, как бог. И злой, как черт. Подмышкой держит бумажный пакет, из которого торчит французский багет и пучки зелени.

А я с ног до головы мокрая, стою с тряпкой, босой пяткой шлепаю по луже.

- Я все объясню, - торопливо заверяю и шагаю навстречу, и резко торможу на полпути, когда из-за его спины появляется женщина.

Такая же высокая, как и сводный братец, ее длинные черные волосы вьются мелкими кудряшками. На ней явно дорогущее платье и сама она...жутко взрослая, она похожа на директрису какого-нибудь лицея, деловая хватка, акульи зубки. Тонкими шпильками узких туфелек она переступает по лужам и с брезгливостью спрашивает:

- Егор, милый, это что за бардак?

Она смотрит на меня, и выражение лица не меняется, и я себя тараканом на чистой кухне чувствую. И тихо взвигиваю, когда Егор швыряет в воду пакет с продуктами и хватает меня за руку.

Волоком тащит меня за собой, выталкивает на лестницу.

- Ты что в моей квартире устроила, коза мелкая? - он прикрывает дверь, отрезая от нас свою даму.

- Да ты даже не выслушал! - мну в руках мокрое полотенце и запрокидываю голову, - я просто хотела...

- Значит, так, сестричка, - он берет меня за плечи и наклоняется к моему лицу. Пристально, неотрывно, смотрит в глаза, - ты мне только что сорвала лучший вечер в моей жизни. С лучшей в мире женщиной.

В памяти тут же рисуется самодовольное брезгливое лицо его мегеры, и я вспыхиваю, значит, меня можно обзывать дикобразом, а она - лучшая в мире женщина.

- Она же старая, - вырывается у меня невольно. - Сколько ей лет?

- Побольше, чем некоторым глупым дикобразам, - он отступает, берется за ручку, - Варя, для твоего же блага, - он смотрит на мою фиолетовую прядку и с мрачной усмешкой растирает лоб. - Не попадайся мне больше на глаза, поняла? - он заходит в дом.

- А...- шагаю за ним, хочу сказать, что у меня там скейт, и рюкзак, и кеды, но не успеваю.

Дверь хлопает у меня перед носом.

❤️❤️❤️

Прижимаю к себе Нику и подхожу к окну, выглядываю на улицу.

Вечер, но двор весь в снегу, и поэтому светло, видно детскую площадку, заваленную сугробами песочницу и качели.

Через час дочке спать ложиться, а мы так и не погуляли.

- Завтра сходим на улицу, - обещаю и разворачиваюсь к Рите.

Подруга собирает с кровати цветные кубики и жует яблоко.

- Что делать собираешься? - спрашивает она и сбрасывает игрушки обратно в спортивную сумку.

Подходим к ней, ставлю Нику на постель. Дочка, потоптавшись, заваливается на попу, и я смеюсь, укладываюсь рядом и притягиваю ее к себе.

- Мама неизвестно зачем заявилась, - ладонью веду по мягким Никиным волосам и жму плечом. - Еще и с чемоданом. Еще из-за Ники пристала, - вспоминаю и морщусь, у мамы такое лицо было хитрое, как у лисы, которая выманивает сыр у вороны.

И я не сдержалась. По-глупому вид сделала, что Егор меня раздражал всегда, и так театрально возмущалась, что будь я на сцене меня бы помидорами тухлыми закидали.

А потом, вообще, сбежала, хлопнув дверью.

- Мама догадалась, похоже. Про Егора и Нику, - откидываюсь на спину и дочка заползает мне на грудь, сидит.

Смешная такая.

Улыбаюсь.

На ночь читаем книжку, потом умываемся и чистим зубы, переодеваю Нику в розовые слипы с сердечками и укладываю в кровать. Выставляю мягкие игрушки, как заграждение и выхожу на кухню к Рите.

- Чаю? - ее бабушка хлопочет у плиты, в воздухе висит запах выпечки. - С пирожками, - соблазняет она, и я забираюсь на угловой диванчик.

Проверяю телефон.

- Опять Песков пишет? - с набитым ртом спрашивает Рита и вытирает вафельным полотенцем жирные пальцы. - Они в бильярде еще?

Киваю. Он ждал к восьми, а уже половина десятого, ехать передумала, и мама испортила настроение.

- А чего бы вам не прогуляться, девочки? - подслушивает бабушка и ставит на стол большую тарелку с румяными пирожками, от них поднимается пар. - Съездили бы, развеялись, на часок. Ребенка уложили, - она с жалостью смотрит на меня, словно я из-за Ники страдаю, и дочка крадет молодость.

А я и, правда, никуда не хожу, но мне и не хочется, с Никой веселее, трясти волосами по модным клубам каждую ночь - это же тупо скучно.

А с Никой можно посмеяться, пообниматься, потискать ее и зацеловать мягкие щечки.

- Слушай, а вообще, - Рита большими глотками допивает чай, - давай съездим к Пескову.

- С чего это? - хмыкаю, она же сама сегодня днем его обзывала, глупым мажором с сахарной ватой в голове.- Потому, что ты как простковаша уже скисла, - авторитетно заявляет она, выставив вперед указательный палец. - Два дня то пеерезжаешь, то бегаешь, то обижаешься на этого козла. Надо отвлечься. Так что, - Рита встает из-за стола и вырывает из моих пальцев пирожок. - Собирайся, поехали.

В парке в такой холод даже кто-то гуляет, доносится заливистый смех.

Мы с Ритой паркуемся напротив бильярда, и по обледенелым ступенькам спускаемся в полуподвал.